Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

— А все-таки интересно, — задумчиво произнес Кицак, — можно ли пробить стену этой башни из орудия? А если попытаться ее взорвать, то сколько понадобится взрывчатки?

— Все зависит от толщины стены, — уточнил Гудымов. — А стены у этой башенки толстенные, тут и сомневаться не приходится. Башня, должно быть, старинная. Такие теперь не строят.

— Интересно, когда ее построили? — больше сам у себя, чем еще у кого-то, спросил Лютаев. — И для каких таких надобностей?

— Значит, было нужно, раз построили, — сказал Гудымов. — Нет, из пушек по нам они палить не станут. И взрывать башню, я думаю, тоже. Зачем портить такое добро? Наверно, эта башня им нужна, раз она торчит посреди тюрьмы. Иначе давно бы ее прибрали. Так что не станут они ее взрывать. Да и зачем? Нас отсюда можно выкурить и другими способами.

— Это какими же? — уточнил Кицак.

— Например, уговорить нас сдаться добровольно. А не согласимся, так уморить голодом и жаждой. Они ведь понимают, что еды и воды у нас в обрез. Так что подождут. Куда им торопиться? Эта тюрьма — место глухое, отсюда слухи не распространяются. А стрельба из пушек, как ни крути, дело громкое. Зачем им шуметь и привлекать к себе внимание, когда все можно сделать по-тихому? Так и помрем в безвестности…

— Да ты погоди пока помирать! — оборвал Гудымова Лютаев.

— Это я так, — вздохнул Гудымов. — Это у меня такое образное выражение.

— Ладно, поглядим, что будет дальше, — сказал Иваницкий. — Чего загадывать? Всем спать!

* * *

До утра их никто не беспокоил. Движение внизу началось с рассветом. Откуда ни возьмись появились вооруженные люди и бронированные машины. Однако орудий пока видно не было.

— Забегали, мешочники! — крикнул сверху Лютаев. Он в это время находился на боевом посту у окна. — Суетятся, о чем-то совещаются. Да там, помимо тюремной охраны, есть и другие людишки! Форма у них не здешняя. И рожи, кажется, тоже нездешние. Хотя толком и не видать. Далековато, да и высоковато. Ну, сейчас начнется!

И точно — началось. Явно повинуясь чьей-то команде, люди внизу выстроились в подобие боевого порядка и со всех сторон подступили ближе к башне, прячась при этом за броневиками. Люди в нездешней форме — а их было никак не меньше двадцати человек — держались при этом особняком. Они укрывались за двумя бронетранспортерами, стоявшими отдельно от остальных машин.

— Ну-ну! — сквозь зубы процедил Лютаев.

Между тем каре из тюремной охраны и бронетранспортеров, подобравшись к башне, замерло. Башня оказалась окруженной плотным прямоугольником, состоящим из людей и бронемашин.

— Ну-ну! — повторил Лютаев. — Психологический прием, как же! Дескать, вы в полном окружении, выхода у вас никакого, так что отпирайте дверь и выходите по одному! Слышь, командир! Они захотели нас испугать! Ишь ты, как грозно ощетинились! Ну давайте!

— Всем отойти от окон! — приказал Иваницкий.

Команда оказалась как нельзя кстати. Едва наблюдатели отпрянули от амбразур, как из пулеметов, установленных на бронемашинах, ударили длинные очереди. Стреляли по окнам, ибо пробить толстенные стены возможности не было. Крупнокалиберные пули влетали и, ударяясь о стены, с визгом от них рикошетили.

Стреляли больше для того, чтобы напугать тех, кто находился внутри башни. Иного смысла в такой стрельбе не было. Вскоре пулеметные очереди умолкли, и снизу раздался громкий голос. Говорили через усилитель, и говорили по-английски.

— Мы знаем, сколько вас в башне! — вещал голос. — Мы знаем, что у вас почти нет оружия, а также воды и еды. Выбраться из башни вы не можете! Вы окружены. Поэтому ваше сопротивление бессмысленно. Вы должны немедленно сдаться. Мы обещаем вам жизнь в соответствии с международными законами. Повторяем: вы останетесь живы! Если вы не сдадитесь, вас ожидает гибель. Даем вам на размышление полчаса. Время пошло!

— Слышь, командир! Они вспомнили о международных законах! — сказал Лютаев, обращаясь к Иваницкому. — Вот ведь какой бессовестный народ, ты только подумай! Может, мне стрельнуть в этого крикуна, чтобы он заткнулся? Это и будет наш ответ Чемберлену.

— Пусть покричит этот Чемберлен, — сказал Иваницкий. — Побереги патроны. Они нам еще пригодятся.

Голос между тем еще раз повторил угрозу. Затем еще раз.

— Моя нервная система таких монологов в большом количестве не выдержит! — сказал Лютаев. — Все-таки я в него стрельну!

— Окна, скорее всего, под прицелом снайперов, — сказал Иваницкий. — Высунешь башку в окошко — и прости-прощай.

— Ну это мы еще поглядим! — задорно ответил Лютаев. — Мы, знаешь ли, тоже кое-что умеем! Мы тоже снайперы не из последних!

На это Иваницкий ничего не сказал, и Лютаев расценил командирское молчание как позволение действовать. Он снял с себя оранжевую тюремную рубашку, обмотал ею приклад винтовки и показал это пугало в окно. Тотчас же по пугалу щелкнула пуля.

— Ты глянь, и впрямь снайперы! — сказал Лютаев и задорно улыбнулся. — Да как метко стреляют! У меня чуть винтовка из рук не вылетела! И притом беззвучно стреляют! С глушителем, должно быть, винтовки! А вот мы вас сейчас перехитрим! Слышь, Шевцов! А ступай-ка сюда! Бери вот эту тряпку и намотай ее на приклад своей винтовки! И маши ею перед окном так, чтобы внизу заметили. Отвлекай их внимание! А они пускай по этому пугалу стреляют! Они будут стрелять, а ты маши, только голову в окно не высовывай!

Замысел Лютаева был прост и вместе с тем эффектен. Если снайпер сосредоточит свое внимание на мелькающей в окне арестантской рубахе, то перестанет обращать внимание на Лютаева. И тот, осторожно выглянув в окно и просунув туда же ствол винтовки, сможет сделать то, что и намеревался, — выстрелить в говорившего через усилитель человека.

Так и сделали. И впрямь снайпер внизу стал раз за разом палить по мелькающей в окне арестантской рубахе. Рубаха мелькала, снайпер стрелял и стрелял, сосредоточив все внимание на рубахе и не глядя на то, что происходит вокруг.

Это Лютаеву и было нужно. Он зорким глазом давно уже приметил, откуда именно должен в очередной раз раздаться надоедливый голос. Вон из-за того броневичка! А чтобы лучше было слышно, человек с мегафоном обязательно высунется. Хоть на каких-то десять сантиметров, а высунется. И тут-то Лютаев постарается не промахнуться…

Все случилось так, как и предполагал Лютаев. Вскоре человек с мегафоном едва ли не наполовину высунулся из-за бронемашины. До него было далековато, но у Лютаева был зоркий глаз. Дождавшись, когда человек приложит мегафон к губам и произнесет первые слова, Лютаев нажал