Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

наш шанс спастись. Понимаю, что идея сырая и почти невыполнимая. Но, с другой стороны, что мы теряем? Все равно без помощи нас рано или поздно здесь всех уложат. А так хоть какой-то шанс выбраться.

— Командир, ты сошел с ума, — сказал на это Лютаев самым безнадежным тоном.

— Может, и так, — не стал спорить Иваницкий. — Мы все здесь сошли с ума, когда затеяли побег. Теперь-то что об этом говорить? Думаю, что в этой ситуации только наше сумасшествие нас и выручит.

— А тогда почему бы нам не спуститься сразу всем? — предложил Кицак. — И вместе не попытаться выбраться из тюрьмы?

— Мы уже один раз пробовали, — сказал Иваницкий. — Сам видишь, что из этого получилось. Мы заперты в башне. А не подвернись нам эта башня, нас бы перестреляли, как воробьев. Большой компанией выбраться из этой тюрьмы сложнее, чем одному человеку. Один, может, как-нибудь и просочится. В военной форме, с оружием, пользуясь темнотой. И потом, никому и в голову не придет, что это беглец. Разве не так?

— Так-то, может, оно и так, да не совсем, — рассудительно изрек Прохоренко. — Думаю, не спасет нас никакая форма. Посмотрите на себя — какие мы бойцы вражеского спецназа? Худющие, небритые… Сразу видно, кто мы такие.

— Положим, в темноте это не так заметно, — возразил Черняк. — К тому же на нашей стороне фактор неожиданности.

— Допустим, — сказал Прохоренко. — Но все-таки каким таким макаром выбраться из тюрьмы?

— Если бы я знал… — вздохнул Иваницкий.

— Вот то-то и оно, — вздохнул вслед за Иваницким и Прохоренко.

— А поручите это дело мне! — загорелся Лютаев. — Нет, правда! Уж я-то точно что-нибудь придумаю! Командир, ну что ты качаешь головой? Ты хочешь сказать, что у тебя уже намечена на такое дело кандидатура?

— Намечена, — ответил Иваницкий.

— Обоснуй! — с неудовольствием произнес Лютаев.

— Думаю, вы и без меня обоснуете, — сказал Иваницкий.

Никто на это ничего не ответил, но все разом посмотрели на Гудымова. Даже сам Гудымов машинально осмотрел свои руки и для чего-то провел ладонью по лицу.

— Вот именно, — сказал Иваницкий. — Гудымов. Во-первых, он единственный из нас, кто знает местный язык урду. Значит, сможет с кем-то пообщаться и кому-то о нас рассказать. Во-вторых, обличьем он также похож на здешних жителей. Стало быть, ему проще будет среди них в случае чего затеряться. И ищи-свищи его… Ну так кто же, если не он?

— Действительно, кто же, если не я… — согласился Гудымов, и произнес он это так спокойно, будто речь сейчас шла не о нем самом, а о каком-то другом человеке. — Я готов. Говори, командир, что надо делать.

Первым делом раздели и разули пленника и облачили его в арестантскую одежду, которую до этого носил Гудымов. Сам же Гудымов надел одежду плененного спецназовца и обулся в его башмаки. И то и другое Гудымову пришлось почти впору. Видя решительные и сосредоточенные действия советских бойцов, пленник даже не пытался протестовать. Затем Гудымову дали две фляги воды и несколько банок консервов. И конечно, оружие: винтовку, патроны к ней, две гранаты и нож.

— Красавчик! — Лютаев похлопал Гудымова по плечу. — Истинный английский спецназовец! Особенно если смотреть издалека и в темноте.

Никто ничего не сказал: ни напутствий, ни прощальных слов. Бывают в жизни такие моменты, что слова, даже самые правильные и мудрые, становятся лишними. И сейчас был как раз такой случай.

— Пора, — сказал Иваницкий. — А то скоро рассветет.

Одну из трофейных веревок надежно прикрепили к подоконнику, другой ее конец сбросили вниз. Гудымов несколько секунд постоял, будто собираясь с силами или, может, пытаясь совладать со своими чувствами, затем взобрался на подоконник, нащупал веревку, взял ее обеими руками и шагнул в темноту…

Те, кто остался внутри башни, какое-то время напряженно прислушивались — не раздастся ли внизу чей-то крик, не зазвучат ли выстрелы, не вспыхнут ли огни. Все это наверняка бы означало, что Гудымов обнаружен. Никто из оставшихся, конечно же, не смог бы ему ничем помочь. Но все стояли и слушали, слушали…

Внизу было тихо. Лишь изредка из темноты раздавались чьи-то голоса, спокойные и размеренные. До самого рассвета семь запертых в башне бойцов не сомкнули глаз, все слушали и слушали, но так ничего и не услышали.

— А может, он как-то выбрался наружу? — промолвил наконец кто-то из бойцов. — Ведь не кричат, не стреляют, не суетятся…

— Гудымов выберется, точно вам говорю! — преувеличенно бодрым голосом произнес Лютаев. — Он, если надо, в замочную скважину просочится! Вот увидите: скоро подойдет подмога! Нам только и осталось, что день простоять да ночь продержаться!

Затем решали, что делать с пленным. Отпускать его нельзя — это факт. Ведь если его отпустить, он обязательно расскажет о том, что ночью из окна выбрался один из осажденных. Убить? Ситуация подсказывала, что это самый лучший выход из всех возможных. Но убивать безоружного пленного было как-то не по-спецназовски. А потому решили: пускай пока поживет здесь, в башне, связанный, а там видно будет. Правда, на него придется расходовать еду и воду, но что поделаешь? А там и помощь подоспеет, если, конечно, Гудымов выбрался из тюрьмы.

Судя по тому, что дерзкий побег Гудымова из башни обошелся без шума, все закончилось благополучно. Однако удалось ли бойцу выбраться из тюрьмы? Если да, то каким образом? Если нет, то что с ним сталось? Погиб или жив и томится в какой-нибудь глухой тюремной камере?

Вскоре после побега Гудымова среди местного населения пошли смутные слухи о том, что в пустыне Тар, недалеко от пакистано-индийской границы, есть тайная тюрьма. По-английски она называется “Сэнд”, а на местном наречии — “Винанон”. И вот в этой самой тюрьме случился мятеж. Взбунтовались некие “холодные люди”, жители некой далекой северной страны. И ничего тюремные власти с бунтарями не могут поделать, как ни стараются.

Спрашивается: откуда могли возникнуть такие слухи? Сами по себе они не возникают, обязательно должен быть первоначальный источник, то есть человек, который первым сказал и о тюрьме, и о “холодных людях”. Уж не Гудымов ли это? А дальше все вполне укладывается в элементарную логическую схему. Выбравшись каким-то непостижимым чудом из тюрьмы, Гудымов пошел по пустыне в сторону пакистано-индийской границы, рассчитывая ее пересечь и сообщить о тюрьме и о бунте в ней индийским властям, чтобы они немедленно довели эту информацию до советского посольства. А посольство, в свою очередь, приняло экстренные меры по спасению бунтарей. Почему Гудымов хотел попасть именно в Индию, а, скажем, не в пакистанскую столицу Исламабад, где тоже имелось советское посольство? Потому что