Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

class="p1">Дальнейшее движение также достаточно легко прослеживалось. Но в удобной (для нас) точке мы подготовили засаду, понаставив растяжек (запалы в оставшихся гранатах я заранее укоротил), оборудовав несколько огневых позиций.

Конечно, был страх, что нас попробуют обойти, но лыжня выходила к месту засады внезапно. И хотя всё время держать её под наблюдением было непросто, я справился.

Огонь открыл сразу, как только показались затянутые в маскхалаты лыжники. Свалил как минимум двух егерей, сменил позицию. Немцы ответным (и довольно метким) огнём накрыли мою первую лёжку, но ещё одного я достал уже с запасной.

Когда мы готовились, я ставил себя на место противника и рассчитал все варианты, как и откуда можно попробовать обойти засаду. Так что «охотников» ждал сюрприз. За конечный результат не знаю, но сработали две растяжки.

Не уверен, удалось ли мне обмануть противника с численностью группы. По крайней мере, стрелял с разных точек и вёл огонь из самозарядки. Думаю, что в начале боя точно смог сбить с толку.

Когда я в третий раз открыл огонь, с другого фланга по обозначившим себя стрелкам ударили мои пулемётчики. Под их прикрытием я тут же отступил.

Виталик и Ваня, предупреждённые о наличии снайпера в немецкой группе, особо не увлекались, дали три точные очереди и также отступили. Теперь их прикрывал уже я.

Обозлённые немцы попробовали преследовать; сработала ещё одна растяжка, а самого наглого я достал точным выстрелом в голову.

Остальных мы старались зацепить по конечностям: имея на руках раненых, оставшаяся часть «ягдкоманды» не смогла бы продолжить преследование.

Мы отступили, прикрывая друг друга. Но, видимо, «охотники» поняли мой последний «намёк» и не попёрли вперёд, очертя голову.

Впрочем, ни в чём не уверенные, мы подготовили вторую засаду в полутора километрах от места первого боя. Прождали три часа. Не обнаружив преследования, ушли.

Чтобы немцы не смогли проследить наш дальнейший путь по лыжне, ещё в паре километров мы так напетляли, что взять след стало практически невозможно.

Тем не менее, километрах в 20 от лагеря мы в третий раз устроили засаду, причём прождали целые сутки. Но то ли «охотники» не рискнули преследовать (или не смогли), то ли запутались в лыжных следах (основательно затёртых). Так или иначе, хвоста не было.

– На этом зимой 42-го вы свернули боевую активность?

– Да. Во-первых, без взрывчатки устраивать диверсии на перегонах было ой как непросто. По большому счёту, наши успехи до того объясняются банальным везением. А удача, как вы сами знаете, дама капризная. Во-вторых, перенести лагерь зимой или даже организовать вспомогательную базу для бойцов было просто невозможно. Если бы мы продолжили активную боевую деятельность, немцы, в конце концов, нашли бы лагерь. И куда отступать зимой? В-третьих, я учёл опыт в целом неудачных для отряда столкновений с противниками. На наших потерях сказались не только мои не самые верные решения, но и общая слабая подготовка партизан. По сути, на момент первых столкновений они только начали постигать воинскую науку. А вот, например, когда устраивали засаду на «ягдкоманду», мои пулемётчики, уже побывавшие в крутых заварухах, действовали предельно грамотно. Так что имеющееся в нашем распоряжении время я потратил на подготовку бойцов.

– То есть вы сознательно отказались от боевых действий тогда, когда страна сражалась на пределе возможностей?

– Встречный вопрос: мы бы принесли большую пользу стране, если бы бесславно погибли зимой 42-го? Тем более, тогда советская армия ещё наносила удары, ещё наступала вперёд. Кризис начался весной-летом, но если вы дочитали журнал боевых действий, то должны знать, что именно тогда наше участие в партизанской войне достигло своего пика.

Глава 7

19 апреля 1942 года

Воинский эшелон начинает набирать скорость только на переезде. Вот бы его под откос пустить! Эх, ладно, надеюсь, наша «добыча» будет не хуже.

Операция по захвату переезда и уничтожению его гарнизона тщательно спланирована и обговорена до мелочей. А вот потом, в случае её успеха, начнётся голая импровизация. Очень рискованно. Но именно так нас в своё время учили действовать немецкие инструкторы: дерзко, быстро, используя любые доступные возможности и импровизируя на ходу.

– Ну что парни, готовы? Всё помните?

– Так точно.

– А должны были сказать «яволь».

– Яволь, герр оберштурмфюрер!

– Гут гемахт.

На мне трофейная офицерская форма с эсэсовскими знаками различия, соответствующими войсковому старшему лейтенанту, на бойцах – унтер-офицерская. Прохора мы «повысили» до обершарфюрера (фельдфебеля), а Пашку до штурммана (ефрейтора). Комплекты сшили из захваченной в поезде формы и знаков различия, снятых с людей Дирлевангера.

Сердце колотится бешено, но в то же время походка становится легче и гибче, волна адреналина и азарта наполняет движения, а не сковывает их. На секунду чувствую себя хищником, предвкушающим сладкую добычу.

Впрочем, если себя и своих людей я условно мог бы сравнить с волком, то немецкий гарнизон тянет на матёрого секача.

Переезд с обеих сторон прикрывают по два пулемётных гнезда, к которым ведут траншеи, соединяющие блиндажи и окопы полного профиля. Впереди натянута колючая проволока, висит предупреждающий знак: «мины». Отдельный ход сообщений ведёт к артиллерийской позиции, где в удобном капонире замаскирована трофейная «сорокапятка». Видно, германский командир – мужик хозяйственный, раз держит противотанковую пушку в глубоком тылу.

То же самое можно сказать про трофейный ДШК с противоположной стороны переезда. И ведь не подкопаешься: на советский крупнокалиберный пулемёт установлен зенитный прицел. Как же можно оставить столь важный железнодорожный объект без зенитного прикрытия!

По ту сторону путей расположился миномётный расчёт, со штатной 50-мм «трубой». Зато командирский блиндаж с радистом находится недалеко от орудия.

Немчики на переезде состоят в охранных частях, это не матёрые бойцы, сражающиеся на фронте. Впрочем, наличие опытных ветеранов исключать нельзя. И всё-таки безмятежная служба в глубоком тылу, да ещё совсем рядом с польской границей расслабляет даже прусских служак. Пока я наблюдал за гарнизоном, обратил внимание, что бойцы в первую очередь показывают служебное рвение. К примеру, пулемётчики занимают свои штатные места только при наличии движения через переезд, так же, как и дежурные у шлагбаумов. Одно отделение регулярно отдыхает в блиндажах.

Правда, немчики засуетились, увидев на дороге, ведущей из леса, офицера в сопровождении двух автоматчиков. Но показательная готовность нести службу и готовность к бою – это далеко не одно и то же.

Расстояние до переезда неумолимо сокращается.

– Готт мит унс, – негромко произношу я своим ребятам. Прохор и Паша, единственные в группе внешне подходящие на роль «арийцев», понимают мои слова и отвечают незаметными кивками. Не зря же учил своих бойцов немецкому.

«Бог