Заклятие страхом - Борис Саркисов

— Какого автобуса? — спросил сыщик.

— Нашего, — пояснила Милена. — Феликс был напарником Глеба — вместе они занимались частным извозом.

Картина медленно прояснялась и наводила Суздальцева на некоторые соображения. Следует потрясти Феликса. И основательно. Интуиция подсказывала, что тот не в ладу с законом. Мальчишка, пожалуй, уже вышел из детского возраста, если вполне логично рассуждает: Глебу, который прекрасно плавал, ничего не стоило добраться до берега вплавь каких-то пятьдесят метров. Но если это так, почему следствие было прекращено из- за отсутствия состава преступления? А что если бывший начальник поселкового отделения милиции Филимонов получил откупную от Феликса и прикрыл дело? Ведь именно за подобные махинации он был отстранен от должности.

— Думаю утверждения Дениса не лишены логики, — слова следователя больше были обращены Милене. — Мотив избавиться от своего напарника у Феликса был. А что если ваш сын прав, говоря, что Феликс убирает со своего пути всех, кто ему мешает? Не он ли явился причиной ночного покушения на вашего постояльца? Скажите, Милена Кимовна, был ли повод у вашего “друга семьи” избавиться от Эдварда?

— Он не делал никакой тайны из своего желания выставить Эдварда отсюда. Только напрасно он старается, тут все решаю я.

— Когда утонул ваш муж?

— Прошло чуть больше года, — с оттенком досады ответила Милена.

— А что?

Подумав, Суздальцев попросил ее разрешения позвонить в отделение милиции. Она провела его в кухню, к телефону. Чтобы составить мнение о хозяйке, достаточно заглянуть туда, где готовят пищу, и сразу многое о ней становится ясным. У Милены в крохотной кухоньке компактно уместились все бытовые приборы и царил строгий порядок. К стене был прижат столик с телефоном и вазой с живыми цветами.

Суздальцев сел на табуретку и, кивком головы предложив Милене последовать его примеру, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Это ты, Генрих? — спросил он.

— Слушаю вас, Александр Захарович, — мгновенно отозвалась трубка.

— Возьми ручку и блокнот.

— Взял?

Теперь будь предельно внимателен и записывай все, что надо сделать. Разыщи два дела: первое — убийство Эдвардом Веригиным своей матери, оно случилось двадцать лет назад; второе — гибель Глеба Максимовича Ганеева. Записываешь? Очень хорошо. Глеб погиб в бытность Филимонова на посту начальника поселкового отделения — приблизительно год назад. Серьезно вникни в протоколы, изучи их, потом на досуге вместе посидим и пораскинем мозгами.

— Это все? — спросил Генрих.

— Обязательно надо выяснить, не мелькал ли в деле об убийстве некий Феликс Казарин. Если да, то в каком качестве. Думаю, что у него серьезные нелады с законом. Теперь — о гибели Глеба Максимовича на Меренке. Мне надо знать, был ли найден труп утопленника и что показала медэкспертиза? Это очень и очень важно. Вполне возможно, что придется возвратиться к этому делу. И еще: кто конкретно занимался этим расследованием? Запомни, чем больше соберем фактов, тем конкретнее будет вырисовываться картина тех событий.

Пока шел разговор, Милена, затаив дыхание, вбирала в себя каждое слово, и ей все больше казалось, что она может навсегда потерять Феликса, и ее тихая и размеренная жизнь снова будет нарушена.

Когда следователь повесил трубку, она поинтересовалась сдавленным голосом:

— Неужели все так серьезно? Феликс Казарин попал под подозрение?

— В этом и заключается моя работа — подозревать. Знаете каким путем шел к своим открытиям философ Декарт — через сомнения к истине. Это с некоторых пор стало и моим девизом. Конечно, я прекрасно понимаю ваше настроение: надо же как-то дальше жить моложавой и привлекательной вдове после гибели мужа. Но в то же время вам не мешало бы знать истинное лицо человека, с которым вы делите свои чувства. Думаю, что ревность Дениса, а он несомненно ревнует вас к Феликсу, не так уж беспочвенна, как вы думаете. Скажите, давно ли вы поддерживаете с ним тесные связи?

— Почти год я держала траур по своему покойному мужу, никому не давала повода… Я долго находилась в оцепенении, горевала. На меня стало давить жуткое одиночество. Ощущение затерянности было невыносимее всего. Феликс помог забыться… Ну, не монахиня же я, надо как-то дальше жить по-светски.

Суздальцев сочувственно кивнул.

— Прекрасно понимаю вас, Милена Кимовна. Но я хочу сейчас поговорить о судьбе Эдварда. Все мои попытки пристроить его на работу оказались безуспешными. Никто не хочет брать на себя ответственность и дать ему работу. Почему? Сплетни, слухи… Люди пытаются вытащить на свет божий пикантные подробности из его нелегкой биографии. Вы ведь знаете, за что коротал Эдвард двадцать лет в колонии?

— В общих чертах. Мы с ним почти не говорили на эту тему. Он до того подавлен, что не хотелось нагружать его таким тяжелым разговором. Меня удивило и в то же время насторожило другое: мой Денис так быстро сошелся с ним, что теперь они не разлей вода. Впрочем, об этом я уже говорила вам.

После короткой паузы Суздальцев спросил то, что его особенно волновало:

— Милена Кимовна, вы хотели бы принять деятельное участие в его судьбе?

— Я ему помогала всем, чем могла. Более того… У нас в магазине работает продавщицей Роза Исаева. Ей тоже уже за тридцать, она смазлива на вид, хорошая хозяйка. Как-то в душевном разговоре она высказала, что мечтает о надежном друге, с кем смогла бы связать свою судьбу, но, вы сами знаете, в нашем поселке острый дефицит на мужиков — свободных почти нет. Когда Эдвард появился в нашем магазине, она взяла его на заметку. Потом все уши мне прожужжала, мол, познакомь меня со своим постояльцем. Я пригласила Розу в наш дом к ужину, надеясь сблизить две неприкаянные души.

— Вы хотели сосватать ему невесту?

— Вот именно. Но в назначенный вечер она не пришла.

— Почему?

— Слухи плохие прокатились по поселку… Вот и передумала. Сказала, лучше одной всю жизнь куковать, чем с кровожадным уголовником сойтись.

— К сожалению, слухи летят очень быстро от уха одного человека к другому, и по дороге они искажаются до неузнаваемости, — заметил следователь, вздыхая.

— К тому же, сказала Роза, он безработный.

— Значит надо его трудоустроить, чтобы он почувствовал себя при деле. В колонии Эдвард приобрел кое-какую специальность — может чинить телевизоры, компьютеры и прочую электронику. Директор телемастерской Агафон Жмакин наотрез отказал мне взять его к себе на работу. И тогда я подумал: почему бы не открыть здесь, при сарае, частную мастерскую. Лицензию я берусь выбить. А чтобы он вас не стеснял, вход в сарай откроем с улицы. Он начнет зарабатывать, ему будет на что жить