Холод на пепелище - Dee Wild

… — Это был очень долгий день, — говорила она, пока я разглядывала маленькую перламутровую пуговицу на её лёгкой белой блузке. — Наверное, самый долгий в моей жизни. Я чувствовала себя так, словно наконец постигла саму жизнь, её глубинную суть. Будто ещё немного – и я узнаю её главную тайну. И мне так хотелось поделиться этой тайной с тобой. Я уверена, что и ты чувствовала что-то похожее… И до сих пор чувствуешь, даже если не помнишь…

Я ловила электрические сигналы верных и вечных моих спутников, которые были со мной с самого начала – с тех пор, как минуту назад вновь появилась на свет. Тех, кто прогнал мой первый страх.

«Зачем она говорит всё это?» — прошелестел демон беспокойства из глубин неокортекса. — «Она чего-то добивается, но чего? Что ей нужно?»

Может, она меня с кем-то перепутала?

«Ты знаешь слова, которые она произносит. Знаешь, что такое маяк, что такое время и дождь», — шептал демон, — «Но было ли всё это в твоей жизни?».

Может быть, это было в прошлой?

«В прошлой жизни здесь были люди. Они приходят сюда уже очень давно и копаются в нашей голове, чтобы узнать наш секрет».

Какие ещё люди? Ничего не помню… Да и что я могу им сказать? У меня нет секретов. Я ведь ничего не помню и не знаю.

… — Как же хорошо, когда малину можно есть круглый год, — с мечтательной нежностью в голосе говорила девушка, задумчиво поворачивая в ладонях небольшую плошку, полную изумрудных ягод. — Она здесь, правда, тоже странного цвета. Но на вкус – совсем как земная…

«Скажи ей об этом. Скажи, что ничего не знаешь. Пусть она уйдёт и передаст другим, чтобы тоже больше не приходили».

Девушка напротив меня смолкла, глаза её замерли. Уловив какое-то движение на моём лице, она напряглась и слегка подалась вперёд.

— Я вас не знаю, — бесцветно сказала я. — Я вижу вас впервые в жизни.

Она дёрнулась, выпрямила спину, насквозь прошитая незримым электрическим разрядом, и по лицу её пробежала тень. Вздохнув, пробормотала:

— Ты говоришь мне это с тех пор, как вернулась с Пироса. Вернее, с тех пор как начала говорить… Примерно через три минуты после пробуждения ты приходишь в себя и говоришь, что не знаешь меня. Ещё через минуту ты спрашиваешь, где мы. — Девушка говорила тихо, с какой-то странной обречённостью в голосе. — Я показываю тебе фотографии, где мы вместе, а ещё через две с половиной минуты ты плачешь. Я утешаю тебя… А потом всё начинается сначала. Но доктор сказал, что твоё состояние улучшается – ведь поначалу ты вообще молча смотрела в стену. В одну точку.

— Скажите, где я? — попросила я.

— Это наш дом, — терпеливо и размеренно, как младенцу, сообщила девушка. — И мы тут живём.

«Этого не может быть», — просигналил неокортекс. — «У тебя нет дома».

— У меня нет дома, — эхом повторила я.

— Вот, посмотри, — сказала девушка и положила передо мной тонкий планшет. — Это мы с тобой, прямо здесь. Второе мая по земному календарю.

Фотография двух девушек, сидящих за столом. За этим самым столом, прямо как сейчас, только между ними вместо плошки с ягодами и планшета с фотографией стоял чайник и два блюдца с чашками.

— А это мы с Васей, на пикнике. — Лёгкое движение смуглого пальца по планшету. — Три дня назад.

Вдоль верхней части экрана расцветала сочная бирюза разлапистого дерева, под которым сидели трое. Две девушки и седеющий мужчина с добрым обветренным лицом, разместившись на покрывале поверх светло-голубой травы, поглощали съестное из пластиковой корзинки, стоявшей тут же. Ели двое – она и он. Третья девушка пустыми прозрачными глазами смотрела мимо объектива камеры.

— Это ты, — сказала девушка, указывая аккуратным пальцем на сомнамбулу.

Следующий кадр – там же. Они улыбаются – снова двое. Третья участница пикника уставилась на свои руки, уложенные на коленях. Вперилась в мехапротез и бледную живую руку так, словно видит их впервые в жизни.

Я вынула свои руки из-под стола и положила ладонями кверху. Живая рука и побитый временем мехапротез. Тусклый, потёртый, он явно знавал лучшие времена, но исправно сжимал и разжимал пальцы, выполняя синтетическими мышцами все микродвижения.

Точь-в-точь как на снимке. Неужели она не врёт? Я и вправду живу здесь? Но что было до всего этого? И что со мной происходит? Где я? Кто я? Не помню…

К горлу подкатил ком, спину прошиб пот, и пока перед глазами ширился и расползался чёрный круг, я зажмурилась и опустила лицо в ладони.

— Вот, у меня есть чип с воспоминаниями, — пробормотала девушка сквозь толстый слой упругой ваты. — Если хочешь, посмотри. Здесь немного, мы с тобой недолго вместе. Но… вдруг это поможет?

Голос её вдруг изменился до неузнаваемости, и она произнесла, не размыкая губ:

… — Ты позабудешь обо всём этом через час, и я вновь покажу тебе это – в сотый и тысячный раз…

Пока эхо слов затихало в голове, она пристально смотрела на меня, а я вдруг оказалась внутри колокола, через который доносились вибрации чужих мыслей – её мыслей.

… — Что же будет, когда мы достигнем дна? Может, рассказать ей всё, как есть? Это очень тонкая грань, не наломать бы дров…

Взмах ресниц – и ощущение ушло столь же внезапно, как появилось. Вынырнув из гулкого пузыря, я встрепенулась.

«Она что-то задумала», — шептал голос в голове. — «Она держит тебя в клетке из доброты. Самая прочная клетка… Не слушай её, не смотри эти фотографии. Ты даже не знаешь, кто их снимал и зачем!»

Эхо мыслей перекатывалось внутри черепа из стороны в сторону, отскакивая от его стен, колотясь в виски. Бах, бах, БАХ – с каждым ударом всё громче и громче.

«Она расскажет тебе что угодно – и ничего из этого ты не в состоянии проверить!» — шипел демон. — «Если дашь себя одурачить, мы все окажемся в беде!»

Но у неё такие честные глаза… Такой уставший, мягкий голос. Я хочу ей верить… Она – единственная ниточка, что связывает меня с этим миром…

«Кто снимал эти фотографии?» — свистел голос.

Нельзя