Холод на пепелище - Dee Wild

«Смотри хорошо – и ты узнаешь, что всё вокруг тебя – ложь».

О чём ты?

«Совершенно голые, белые стены! Ни одной картины на стене, ни одной фотографии, ничего!»

Мало ли какие у кого вкусы? Будь у меня своя комната, я бы тоже не стала обклеивать стены плакатами и рисунками. Я всегда любила простоту и лаконичность.

«Всегда? А сколько ты себя помнишь? Давно ли ты здесь? Ты ничего не видишь, но тогда, может быть, услышишь?»

Я ничего не слышу. Всё тихо…

«Вот именно! В живом мире за стенами звучит жизнь, стучит, шуршит, гомонит. В настоящем мире под окнами раздаётся детский смех, но мир без звуков и без детей – это мёртвый мир. Обитель лжи».

Если дети не смеются, это ещё ни о чём не говорит. Нет звуков? Здесь просто хорошая звукоизоляция…

«Чем здесь пахнет?»

Ничем. А разве должно? Тут такая стерильная чистота, всё белым бело, так откуда же взяться запахам…

«Вставай и выгляни в окно!» — приказал голос.

Вскочив со стула, я прошагала к оконному стеклу и выглянула наружу. Метрах в десяти напротив возвышалась двухэтажная белоснежная юрта из полимерного материала. Правее и левее – точно такие же купольные домики. Ровная шеренга гладких и аккуратных юрт исчезала за изгибом галереи, укрытой прозрачным сводом. Мимо домика под самыми окнами моего второго этажа шли люди.

Стремительно просеменил худой высокий мужчина, быстрый и сосредоточенный. Две женщины, увлечённо беседующие о чём-то, неспешно проплыли мимо. Странной угловатой походкой вдоль тротуара проследовала отдалённо похожая на человека поблёскивающая металлом фигура. Робот… Пролетел над самой дорогой уборщик, втянул в своё нутро невидимую каменную пыль, оставляя за собой шлейф стерильной свежести. Ещё один мужчина прошёл мимо с собакой на поводке. Вернее сказать, собака вела за собой мужчину. Суетливый, совсем ещё небольшой щенок спешил и стремился познать мир…

В комнате же царила гробовая тишина. Шумоизоляция была настолько совершенной, что гасила даже лай того щенка, создавая вакуум. Я слышала шум собственной крови в висках. Пошарив глазами в поисках ручки или шпингалета, убедилась в том, что окно закрыто наглухо, и обернулась.

Девушка с каштановыми волосами сидела на стуле и внимательно смотрела на меня.

— Они хотели… изолировать тебя. — Она с трудом подбирала слова. — Положить тебя в больницу. Но я их убедила, я умоляла… Ты можешь остаться здесь. Это наш дом.

Взор мой упал на уголок толстого стекла, полупрозрачный узор привлёк моё внимание. Почти незаметными, детски-корявыми буквами на поверхности стекла чьим-то пальцем было выведено единственное слово:

«Взаперти».

Слово будто висело в воздухе, отпечатываясь на сетчатке глаза. Впитываясь в подсознание.

И в эту же секунду под окном вновь появился человек с щенком на поводке. Собака всё так же настойчиво протянула мужчину мимо окна. Ощущение дежавю не ушло вместе с человеком, который скрылся из поля зрения, но, напротив – усилилось.

«Взаперти».

Горло сжал внезапный, немой спазм. Я ничего не понимала, но… узнавала. Зубы на мгновение свело оскоминой, будто я вдохнула морозного, колючего воздуха. Это слово было про меня. Оно было скелетом, на котором держалась вся моя реальность. И мне… мне нужно было дать ему плоть.

Дополнить собственную картину. Оставить след в этой итерации осознанности посреди беспамятства. Эта отметина, след кожи на стекле осталась единственным, что принадлежало мне в чужом мире.

Палец двинулся сам. Не я вела его, а он вёл меня, будто прочерчивая давно забытый, выжженный в подкорке узор.

«Щ» – влажный след на стекле.

«Е» – сердце ёкнуло, как от слабого разряда.

«Н» – в висках зазвучал далёкий, ритмичный стук: «тудух-тудух, тудух-тудух».

«О» – круг. Петля. Выхода нет.

«К» – финал. Приговор.

«Щенок».

Я оторвала палец от стекла, и мир вокруг взорвался молчанием. Тишиной. Сквозь голову пробежала, пронеслась стальная пружина, сжавшаяся до предела и выстрелившая в тишину.

… — Мы здесь всего лишь пару месяцев, но мне кажется, что прошли годы, — доносился голос девушки сквозь гул в ушах. — Под этими двумя звёздами я совсем перестала чувствовать время…

… — Ты никогда не задумывалась о том, реален ли мир вокруг? — спросил призрак с той стороны стекла – стоящий посреди улицы сухощавый юнец. — А что, если его выдумали для тебя?

… Солнце, заходящее за лес, было таким же плоским и далёким, как на картинке из книжки. Я была там и здесь одновременно – девочкой на крыше и женщиной в клетке, а призрак уже сидел напротив меня, свесив ноги. Взобравшись на крышу одного из интернатских бараков, мы наблюдали, как на густой лес стремительно опускается вечер.

— Я бы заметила, — сказала я будто чужие слова чужими губами. — Этот мир был бы слишком идеальным.

— Напротив, — усмехнулся собеседник. — Этот мир был бы полон ошибок.

— Он действительно полон ошибок, — тихо согласилась я.

… — Что ты сказала? — донёсся голос позади меня.

Прошелестела пластиковая ножка стула по мягкому полу.

— Лиза, я не причиню тебе вреда, — пробормотала девушка. — Это же я, твоя Софи. Вспомни меня, пожалуйста…

Мне ни о чём не говорит твоё имя. Что, если оно просто выдумано? Может быть, это ещё один выдуманный мир? Что, если ты в нём тоже ненастоящая? Но как это проверить? Любую суть можно постичь, разобрав её, заглянув внутрь. Наверное, стоит проверить, что у тебя внутри…

Я обернулась. Девушка напряглась, собралась и теперь пристально смотрела на меня.

Но если всё вокруг вымышленное – не значит ли это, что я тоже выдумана?..

Я обхватила голову руками – не от отчаяния, а чтобы не дать пальцам самим потянуться к её лицу. Не для того, чтобы коснуться, погладить – а чтобы проверить на упругость, на тепло, на подлинность. На податливость.

Я давила в себе нестерпимое желание разобрать на части всё в пределах видимости, а она встала, дрожащими руками придвинула стул к столу и сделала два шага в мою сторону.

— Всё хорошо, дорогая моя, — произнесла она. — Ничего страшного, если не получается.

— Простите, я совсем ничего не помню, — сдавленно призналась я, борясь с порывом разбить стекло, выпрыгнуть наружу и сбежать куда глаза глядят – лишь бы не оторвать ей голову.

Девушка бесстрашно подошла вплотную, даже не