Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев

«ЧВК, без всяких сомнений», — заключил про себя Калинов, и этот вывод отозвался в нем ледяной волной. Наемники. Охотники за головами или за технологиями. Профессионалы, но не элита. О ШУ-9 уже, похоже, известно на международном рынке. Значит, «Центр» либо утратил контроль над информацией, либо… намеренно слил ее, чтобы чужие руки сделали за них грязную работу. Уничтожили бы Захарова и ШУ-9, а вина легла бы на «неизвестных». Удобно. Очень удобно. Нас, вероятно, считают расходным материалом в этой большой игре.

Он мысленно проиграл возможные сценарии со скоростью процессора. Если эти наемники первыми выйдут на Захарова, они либо уничтожат его вместе с «изделием», либо попытаются захватить. И то и другое являлось прямым, категорическим нарушением его протокола. «Альфа-1» был ясен как арктическое небо: уничтожить актив и похитителя. Силами ГРУ. Никаких посторонних. Эти люди были угрозой миссии. Угрозой его долгу. Логика была неумолима.

— Группа, внимание! Объявляю тактику «Упреждение-3». Чужая вооруженная группа. Цель — полная нейтрализация. Байкал, приоритет — пулеметчик и радист. Мы входим с фронта после твоего первого выстрела. Быстро и жестко. На подавление. Вопросы? — Его голос был низким и властным, не оставлявшим места для дискуссий.

— Нет, — хором, без малейших колебаний, ответили голоса в наушниках — три ровных, холодных подтверждения.

— В работу.

Последовала серия коротких, выверенных до автоматизма действий. Смирнов и Дятлов заняли позиции за ледяными глыбами, сняв автоматы «АК-12» с предохранителей. Звук передергивания затворов прозвучал, как сухой, металлический щелчок, знакомый и успокаивающий. Калинов приложил приклад своего укороченного «АК-12К» к плечу, почувствовав знакомый холод полимерной щеки и удобный хват рифленой пистолетной рукоятки. Его мир сузился до прицельной марки коллиматора, до белого безжизненного пространства перед ним и до тихого, ровного дыхания в наушниках. Он был концентрацией смерти и воли.

Выстрел Воронова прозвучал как сухой, одинокий щелчок, едва слышный в оглушительной арктической тишине. Пуля, выпущенная из снайперской винтовки с расстояния в восемьсот метров, поразила пулеметчика точно в висок, чуть выше крепления защитных очков. Гильза, извлеченная мощным движением болта, бесшумно упала на мягкий снег. Человек в белом маскхалате рухнул как подкошенный, его тело обмякло, а палец, лежавший на спуске пулемета «Миними», судорожно дернулся, выпустив в небо короткую, бесполезную очередь. Почти одновременно, менее чем через две секунды, второй выстрел Воронова, сделанный после быстрой перезарядки, разбил рацию Motorola в руках связиста, превратив дорогой гаджет в кучу пластика и печатных плат. Связь наемников была уничтожена.

— Вперед! Контакт! — скомандовал Калинов, и его голос прозвучал, как удар хлыста.

Он рванул с места; его ноги в унтах цепко находили опору на слежавшемся колком насте. Группа двигалась как единый слаженный организм, используя редкие ледяные торосы как укрытия. Короткие контролируемые очереди по два-три выстрела. Экономно. Метко. Смирнов, двигаясь справа, работал своим «АК-12» с подствольным гранатометом, но гранаты не использовал — дистанция была слишком мала. Дятлов слева вел плотный огонь из своего «АК-74М»: его очередь прошила одного из наемников, пытавшегося укрыться за санями с оборудованием. Hаемники отвечали беспорядочной нервной стрельбой. Они были застигнуты врасплох, дезориентированы потерей связи и снайперским огнем. Их выстрелы ложились веером, не целясь, пули свистели над головами, с воем рикошетя от ледяных глыб, и впивались в снег с глухим шлепком.

Калинов видел, как один из наемников, крупный мужчина с бородой, выглянул из-за укрытия и попытался закинуть гранату. Майор поймал его в прицел. Короткая очередь из его автомата с дистанции в тридцать метров попала тому в грудь и шею. Пули, снаряженные бронебойным патроном, легко пробили тонкий арктический маскхалат и бронепластину второго класса. Человек отлетел назад, так и не успев выдернуть чеку; граната покатилась по снегу. Еще один наемник, крича что-то по-английски, попытался контратаковать, поднявшись во весь рост. Длинная очередь из пулемета Дятлова, сидевшего на фланге, скосила его на месте.

Бой длился менее двух минут. Яростных, оглушительных, наполненных резкими криками на ломаном английском («снайпер!», «фланг!», «отходим!»), сухим, разрывающим треском автоматического огня и глухими хлюпающими звуками пуль, поражающих плоть. Затем все стихло так же внезапно, как и началось. Шесть тел в белых маскхалатах лежали на снегу, медленно окрашивая его в багровый, почти черный в этом ослепительном свете цвет. Двое оставшихся в панике отступали, бросая снаряжение; их фигуры быстро уменьшались вдали, уходя в белое ничто.

— Цифра, захватить их терминалы, носители, — все, что может нести информацию. Приоритет — средства связи и навигации. Мороз, Байкал — периметр. Никого не подпускать. Контроль раненых, — распорядился Калинов. Его дыхание было ровным, сердце билось спокойно и ритмично, как у хорошо отлаженного механизма. Он не чувствовал ни страха, ни азарта, ни отвращения. Только холодную, почти клиническую удовлетворенность от выполненной задачи. Это был не акт мести или гнева. Это была логическая необходимость. Защита целостности протокола. Устранение переменной, угрожающей миссии. Чистая математика.

Смирнов, пригнувшись, короткими перебежками подбежал к брошенному рюкзаку и телу радиста. Он быстрыми точными движениями извлек защищенный ноутбук Panasonic Toughbook CF-33 с отсоединенной антенной, несколько портативных модемов спутниковой связи и блок электронной разведки непонятного образца.

— Есть трофеи, майор. Должно быть кое-что интересное. Железо качественное.

Калинов медленно подошел к одному из тел. Перевернул его сапогом. Ни документов, ни опознавательных знаков. Только качественное, дорогое снаряжение, говорившее о серьезном финансировании. Он отстегнул разгрузку, осмотрел карманы. Пусто. Анонимность. Он выпрямился и обвел взглядом место боя. Безупречная, девственная белизна была осквернена кровью, блестящими латунными гильзами, клочьями ткани, разорванными рюкзаками. Он чувствовал не триумф, а тяжелую, липкую, отвратительную грязь. Грязь политических игр, в которые его втянули, грязь предательства, исходящего, возможно, из самого «Центра». Его протокол, когда-то кристально чистый алгоритм, стройная последовательность действий, теперь тонул в этой грязи, деформировался под ее давлением. «Центр», его собственное командование, возможно, использовало его и его людей как разменную монету, как пушечное мясо в большой игре. Подставило под удар, чтобы сохранить лицо и не пачкать руки. Эта мысль вызывала не ярость, не желание мстить, а глубочайший, леденящий душу цинизм. Он был всего лишь инструментом в руках системы, которая давно прогнила изнутри; инструментом, который должны были сломать и выбросить после использования.

Он посмотрел на своих людей. На Смирнова, который с чисто техническим, почти мальчишеским азартом изучал трофейный Toughbook, уже подключив к нему свой диагностический сканер. На Воронова, бесстрастно сканировавшего горизонт через мощный прицел своей винтовки: его лицо под маской было непроницаемым. На Дятлова, который уже проверял их «Вепрь» на