Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев

канал», полотно из специального алюминиевого сплава высотой двенадцать метров. Питание осуществлялось от подземного дизель-генератора, скорее всего, закопанного в утепленном кессоне ниже уровня промерзания грунта. Мощность излучения — до пяти киловатт в импульсе.

— Но спектр и модуляция помех — современные, — добавил Смирнов, счищая саперной лопаткой плотный снег с массивного бронированного блока управления, на котором угадывались потускневшие надписи кириллицей. — Захаров не просто включил этот раритет. Он вживил сюда управляющий модуль от ШУ-9, своего рода «мозговой имплантат». Превратил этот музейный экспонат в высокоточное, адаптивное оружие. Сам принцип работы — аналоговый, архаичный. Он не глушит избирательно, он просто создает в эфире такой мощный, широкополосный «шумовой ковер», что любой сложный цифровой сигнал тонет в нем, как муха в чане с патокой. Элегантно и примитивно одновременно.

— Варианты нейтрализации? Взломать систему управления? — коротко, отрывисто спросил Калинов, и его взгляд скользнул по лицу Смирнова, выискивая в нем признаки уверенности или сомнения.

— Программный взлом невозможен в принципе. — Цифра усмехнулся, но в его глазах, прищуренных от яркого света, не было и тени веселья. — В этом и есть гениальная подлость этой схемы. Это как пытаться взломать каменную стену, используя суперкомпьютер и сложнейшие алгоритмы. Стену не взломаешь паролем, ее можно только обойти или разбить тем же камнем. У них не было программного обеспечения с тайными лазейками, у них была только грубая, неумолимая физика — мощность излучения. Ирония в том, что против нашей умной, сложной цифровой техники эта первобытная грубость работает с убойной эффективностью. Упрощение против усложнения.

Калинов отдал лаконичный приказ на проникновение и обследование объекта. Воронов, не говоря ни слова, занял позицию на возвышении — на гребне огромного тороса; его фигура в белом маскхалате слилась с окружающим ландшафтом. Его снайперская винтовка в арктическом камуфляже была готова к немедленному открытию огня по любой появившейся угрозе. Дятлов и Смирнов, работая как единый слаженный механизм, с помощью ломов и мощных фонарей начали вскрывать обледеневший, почти намертво прихваченный ржавчиной люк, ведший в подземную технологическую часть комплекса.

Внутри царил густой, почти осязаемый мрак и холод, многократно усиленный сыростью и неподвижностью воздуха. Пахло окисленным металлом, старой, застывшей смазкой. Смирнов, освещая путь мощным лучом тактического фонаря, закрепленного на планке Пикатинни его шлема, осторожно подошел к центральному пульту управления, представлявшему собой панель с огромными, давно не горевшими лампами и массивными тумблерами. Его пальцы в тонких, тактических перчатках с сенсорными подушечками летали над клавиатурой его защищенного ноутбука «Эльбрус-15С», пытаясь найти точку соприкосновения между современным интерфейсом и архаичной системой ввода/вывода.

Вот он, почерк гения Захарова, во всей его противоречивой красе. — Мысли Смирнова текли с холодной, почти машинной ясностью, пока его пальцы совершали привычные, отработанные движения. — Он заставляет эту допотопную рухлядь, этот железный анахронизм петь современные, разрушительные песни. Берет аппаратное обеспечение, которое должно было давно сгнить в утиле, и с помощью крошечного чипа от ШУ-9 заставляет его кричать так громко и пронзительно, что глохнет вся наша цифровая высокоинтеллектуальная рать. Это высшая, циничная форма издевательства — использовать грубое прошлое, чтобы уничтожить утонченное будущее. Но в этом же и его стратегическая слабость, его ахиллесова пята. Он не может развернуть новые, современные комплексы. У него нет тылов, нет заводов. Он ютится в этих технологических склепах, как призрак, питающийся костями мертвых систем. А я… я сейчас докажу, что даже призраков можно изгнать. Что логика и знание сильнее безмозглой мощности.

— Майор, мне нужен прямой, физический доступ к силовому кабелю, — доложил Смирнов, не отрывая взгляда от экрана, на котором мигало предупреждение о несовместимости интерфейсов. — Встроенная система управления заблокирована на аппаратном уровне, перепрограммировать ее контроллер нельзя. Нужно физически перерезать основное питание, чтобы вызвать сброс, и одновременно, в момент просадки напряжения, послать в цепь управления короткий сверхмощный электромагнитный импульс от нашего комплекса «Хищник-РЭБ», чтобы вызвать каскадный сбой в этом имплантате от ШУ-9.

Дятлов, используя мощную монтировку и гидравлические кусачки, с хрустом и скрежетом вскрыл обледеневший кабельный канал, проложенный по стене. Внутри, как застывшие артерии, лежали толстые медные провода сечением не менее пятидесяти квадратных миллиметров в пропитанной маслом и покрытой плесенью оплетке. Пока Мороз пыхтя боролся с многолетним обледенением, поливая соединения специальной жидкостью «Арктика-Антиледь», Смирнов в авральном темпе готовил короткую, агрессивную программу-взломщика, предназначенную для перегрузки и короткого замыкания низковольтных цепей управления через индукционный излучатель.

Работа шла в предельно сжатые сроки, в условиях аврала. Снаружи Воронов периодически докладывал об отсутствии любой подозрительной активности. Воздух в помещении был настолько холодным (термометр показывал минус сорок восемь градусов по Цельсию), что литий-полимерные аккумуляторы ноутбука теряли по проценту заряда в минуту, а экран начинал замерзать. Наконец Дятлов, с силой налегая всем телом, перекусил основной силовой кабель. Раздался короткий, яркий разряд, и лампы аварийного освещения, питающиеся от резервных батарей, погасли. В тот же миг Смирнов, не колеблясь, воткнул штекер индукционного излучателя в специальный разъем на пульте и запустил заранее подготовленную программу.

На несколько секунд подземелье взорвалось оглушительным ревом: генераторы и трансформаторы комплекса, лишенные нагрузки, взвыли в предсмертной агонии. Лампы на панели замигали в судорожном хаотичном танце, из динамиков послышался пронзительный писк, переходивший в оглушительный хрип. Затем все разом стихло. Давление в ушах, которого они даже не замечали, привыкнув к нему за последние часы, исчезло. Тишина, наступившая после, была уже иной — естественной, чистой.

— Глушение прекратилось. Излучатель молчит, — тихо, с заметным облегчением в голосе, сказал Смирнов, снимая шлем и проводя рукой в перчатке по вспотевшему от напряжения лбу, который тут же начал покрываться тончайшей изморозью.

Калинов переключил канал в своей гарнитуре «Комтакт-2», встроенной в шлем. Резкий, давящий высокочастотный шум, ставший за последние сутки постоянным звуковым фоном их существования, исчез. Его сменила абсолютная, оглушительная, почти звенящая тишина в эфире. Она была настолько чистой, прозрачной и неестественной после долгой какофонии, что казалось — вот-вот, и можно будет услышать шепот оператора из «Центра», находящегося за тысячи километров.

Он посмотрел на Смирнова. Молодой капитан тяжело дышал, его лицо было бледным от усталости и холода, пар вырывался из его легких густыми, быстро тающими в холодном воздухе клубами, но в его глазах, уставших и покрасневших, горел ровный, уверенный огонь, — не триумфа или бахвальства, а чистого, глубокого, профессионального удовлетворения от решенной сложной задачи. Игнат поймал себя на мысли, что впервые за долгое время, полное сомнений, предательства и тягостных размышлений, он ощутил нечто, отдаленно напоминающее гордость. Не за себя, а за этого парня. Этот технофанатик, со своим безграничным рвением к взлому и анализу, был чист в своей