Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев

class="p1">Дятлов, его движения замедленные и скованные из-за толстых трехпалых перчаток, извлек из аварийного комплекта две компактные, но мощные газовые печи «Полюс-М». Это были простые до гениальности, но надежные устройства: литой стальной корпус, пьезоэлемент для поджига, точный регулятор пламени. Топливо — баллоны со сжиженным пропаном емкостью три литра каждый. Они давали драгоценное живительное тепло, но имели коварное свойство: при горении выделяли водяной пар, и уже через пятнадцать минут работы на потолке, стенах и всех металлических поверхностях салона начинал оседать густой, колючий иней, быстро превращавшийся в тонкую, но прочную ледяную корку. Влажность воздуха подскакивала, создавая парниковый эффект наоборот: холод становился еще более пронизывающим.

— Экипировка. Проверяем друг у друга. — Калинов встал, его движения, несмотря на холод, оставались четкими, автоматическими, отработанными до мышечной памяти. Он подошел к Смирнову. — Маска. Подшлемник. Плотность прилегания. Кислородный баллон на случай разгерметизации или загазованности салона угарным газом. Проверяем.

Они проверили друг у друга, как саперы перед выходом на минное поле, правильность расположения каждого слоя: термобелье, флисовый утепляющий слой, основной мембранный костюм «Шторм» со встроенными, прошитыми серебряной нитью элементами электрообогрева, работающими теперь от портативных литий-полимерных аккумуляторов малой емкости. На руках — трехпалые утепленные перчатки «Ратник-Арктика» с сенсорными подушечками на указательном и большом пальцах, на ногах — унты на волчьем меху поверх специальных трехслойных термоносков. На голове — подшлемники, балаклавы из флиса и основные защитные шлемы «ШБМ-ПРО» с системой комсвязи и шумоподавления.

— Оружие, — кивнул Калинов Воронову, переходя к следующему пункту протокола.

Снайпер, не говоря ни слова, лишь кивнув, принялся за работу с сосредоточенностью часовщика. Он разложил на складном столе свою снайперскую винтовку ОРСИС Т-5000 в арктическом цифровом камуфляже. Снял магазин на пять патронов, отщелкнул затворную группу, до блеска протер и осмотрел патронник. В условиях экстремального холода стандартная оружейная смазка густела, превращаясь в липкую абразивную пасту, способную заклинить механизм в самый неподходящий момент. Они использовали специальную арктическую смазку «Спутник-А», сохранявшую текучесть и смазывающие свойства до минус шестидесяти градусов по Цельсию. Воронов тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти нанес ее на все движущиеся части, проверил крепление пламегасителя и мощного прицела «Гиперон» с переменной кратностью и встроенным лазерным дальномером. Оптика была их главной, хронической головной болью: резкий перепад температур при выходе из условно теплого салона на мороз вызывал мгновенное запотевание и последующее обледенение линз. Запасных противозапотевающих пленок и баллончиков с химическим составом «Антифог» оставалось в обрез.

— Автоматы, — сказал Калинов, и каждый член группы, как один организм, принялся проверять свое основное оружие. Калинов — компактный «АК-12К» с укороченным стволом. Смирнов — такой же, но с дополнительным подствольным гранатометом, заряженным термобарическими гранатами. Дятлов, консерватор и практик, предпочитал более старый, но не менее надежный в условиях холода «АК-74М» с планкой Пикатинни на цевье. Каждый патрон в магазинах, каждый механизм, каждая пружина были осмотрены, протерты, продуты. В ближнем бою, который мог вспыхнуть в любой момент после бури, в тесноте коридоров «Полярного рубежа», их жизни зависели от абсолютной, безотказной надежности этих механических машин смерти.

— Цифра, продолжай мониторинг эфира. Пытайся поймать что-нибудь. Любую аномалию, любой всплеск на фоне этого шума.

— Пытаюсь, майор, но уровень атмосферных помех зашкаливает, — доложил Смирнов, вглядываясь в мерцающие спектрограммы на своем планшете. — Это… это как пытаться услышать шепот в эпицентре взрыва. Сплошной белый шум. Захаров, если он и работает, то делает это под идеальным прикрытием.

Время потеряло свою привычную размеренность и растянулось, как смола. Они сидели в ледяном, аварийно освещенном салоне, при тусклом, желтоватом свете светодиодных ламп, экономя каждый процент заряда батарей. Вой ветра был постоянным, давящим на психику, почти одушевленным звуковым фоном, проникавшим сквозь броню. Температура внутри стабилизировалась на отметке минус сорок пять. Дыхание вырывалось из-под масок густыми, быстро оседающими клубами пара, покрывая лицевые части масок, остекление шлемов и все поверхности изморозью. Они ели, не снимая перчаток, высококалорийные батончики «Арктика-Энергия» с орехами и злаками, запивая их редкими, бережливыми глотками ледяной воды из армейских термосов «Стелс» с вакуумной изоляцией. Сон был невозможен, преступен. Дремать при такой температуре, даже в спальном мешке, означало рисковать не проснуться, тихо и незаметно уйдя в небытие из-за банального переохлаждения.

Спустя шесть часов непрекращающегося ада началось самое страшное. Ветер достиг скорости, которую Смирнов, сверяясь с показаниями резервного анемометра, оценил в тридцать пять метров в секунду. Это был уже не ветер, это была стена из движущегося дробленого льда, несущаяся со скоростью автомобиля. «Вепрь» затрясло с такой неистовой, бешеной силой, что, казалось, он вот-вот разойдется по сварным швам, разлетится на куски. Снаружи, сквозь всепоглощающий рев, донесся оглушительный, низкочастотный грохот, словно по ним ударили кувалдой размером с небоскреб.

— Торос! — крикнул Дятлов, вцепившись обеими руками в стальной поручень у своего места. — Крупная ледяная глыба! Ударила по левому борту в районе топливного бака!

Удар пришелся сокрушительный, с глухим, металлическим воплем деформируемой стали. Машина резко накренилась, послышался скрежет, скрип и шипение снега, втискиваемого в щели. Система сигнализации на центральном пульте выдала тревожное, мигающее красное предупреждение о структурном повреждении корпуса.

— Давление в салоне? Целостность? — коротко, отрывисто спросил Калинов, уже чувствуя вкус крови на губе, которую он прикусил при ударе.

— Давление держится, разгерметизации нет, — сквозь стиснутые зубы ответил Дятлов, не отрывая глаз от манометра. — Но обшивка вмята серьезно. Если еще один такой удар в то же место…

Второй удар последовал почти сразу, без предупреждения, теперь с правой стороны, в район моторно-трансмиссионного отделения. Это был уже не единичный торос, а целая лавина из обломков льда, гонимая ураганным ветром. Машину бросало из стороны в сторону, как щепку в шторм. Снег намерзал на корпусе, на башне, на орудии таким толстым многотонным слоем, что мог просто раздавить их, похоронив заживо в ледяном саркофаге без всяких шансов на спасение.

— Майор! — крикнул Смирнов, и в его голосе впервые зазвучала откровенная, неподдельная паника. — Аккумуляторы! Заряд падает катастрофически быстрее расчетного! Тепловизионные панорамы, радары, системы связи — все обесточиваю! Но электрообогрев одежды отключается сам по себе! Прошивка не справляется с перегрузками! Осталось менее часа работы на минимальном режиме!

Без внутреннего источника тепла от печей, без встроенного электрообогрева костюмов температура в салоне за полчаса — сорок минут сравнялась бы с уличной. А на улице было минус пятьдесят пять, и температура продолжала падать. При такой температуре сталь становилась хрупкой, как стекло, резиновые уплотнители — ломкими, словно сухие ветки, а человеческое тело, даже самое тренированное, умирало от переохлаждения за считаные минуты, а от обморожения открытых участков кожи — за секунды.

Калинов чувствовал, как