Операция «Шайтан» - Иван Валентинович Цуприков

А вообще-то Кулибину один раз уже приходилось встречаться с журналистом. Только не радио и телевидения, а с корреспондентом из их дивизионной газеты «Гвардейская доблесть». И не для того, чтобы дать интервью. Нет, парень писал репортажи о боевых действиях. А к Фёдору его направил командир батальона, как к одному из лучших командиров взвода. И нужно отдать должное корреспонденту, парень был, как говорится, тертым калачом. Не уставал в длинных переходах, «умно» действовал в бою и ничего не боялся. Это последнее Фёдор отметил в нем сразу, когда им нужно было под обстрелом перейти речку Кабул. Парень первым ринулся на открытый участок, перебегая от камня к камню, прятался, вызывая огонь душманов на себя, тем самым давая возможность другим солдатам сделать короткие перебежки к укрытию. И продолжал передвигаться только после того, как солдаты Кулибина открывали огонь по душманским огневым точкам, отвлекая внимание на себя.

Моджахедов это заводило. Они начинали вскакивать, выискивая прячущихся шурави, что давало прекрасную возможность двум снайперам, находившимся в группе Фёдора, вести по ним прицельный огонь.

Фамилию этого корреспондента Кулибин хорошо запомнил: Зайцевский, лейтенант. А вот имени – нет. Фёдор был за многое благодарен этому офицеру, и в первую очередь за то, что тот сумел без потерь атаковать душманов у подошвы горы и занять там оборону. А через два дня он же вывел отделение сержанта Путеева из-под обстрела моджахедов, дав группе Фёдора зайти к ним в тыл…

Да, подумать только: военная интеллигенция, а как умеет воевать! Когда Фёдор с ним прощался, спросил: почему он пошел учиться на военного журналиста, а не в командное училище, на что Зайцевский, улыбнувшись, ответил: «У меня проблема с точными науками. Запомнил в школе только теорему Пифагора и всё».

Вот так бывает…

Усса остановился у пещеры и опустил автомат. Вернее, около сосны, ползущей своими ветками по каменным выступам. За ним подняли руки и Фарид с Файзуллой. Если бы они этого вовремя не сделали, то стволы винтовок, торчавшие среди веток дерева, выстрелили бы в них.

– Файзулла, – подняв повыше правую руку, произнес Фарид. – Файзулла Блэк!

Из-за дерева вышел душман. Большая бородавка, торчащая на кончике его носа, испугала Файзуллу, и он от неожиданности сделал шаг назад. А моджахед, увидев это, разулыбался и покачал головой.

За ним вышел второй моджахед, помоложе первого, и, сначала рассмотрев Уссу, потом Фарида и что-то сказав напарнику, пошел к Фариду навстречу, протягивая ему руки для рукопожатия.

– О, бача! Блэк!..

На что Фарид, улыбнувшись в ответ, указал головой на Файзуллу, мол, это он Блэк, а не я.

– Ассалам алейкум! – первым поклонился Фёдор.

– О, бача! – повернулся к нему афганец. – Ва алейкум ассалам! Я – Наджибулла, журналист. – Голос у него был мягким и радостным, что располагало к приятному разговору. – Ви устали, капитан?.. Сейчас будем пить чай или водка? – И так, с хитринкой на улыбчивом лице он попытался подтрунить над бывшим русским офицером.

Тут же, не давая что-то сказать в ответ Фёдору, взяв его под руку, повел с собой к сосне и, приподняв ее нижние ветки, показал на спрятанный под ней проход в пещеру.

– Капитан, вы здесь будете играть роль думающего командира, как Чапаев. Знаете такого командира? – громко спросил Наджибулла. – О-о, бача, это был прекрасный командир. Я смотрел много раз кино про него. Это был командир!..

Фёдор даже невольно удивился, когда в каменной пещере увидел настоящие небольшие комнаты, хорошо освещенные висящими по стенам лампочками, и только сейчас уловил отдаленный звук работающего мотора переносной электростанции, судя по запаху, заправляемой керосином. В углу стоял небольшой холодильник, из которого Наджибулла достал бутылку с газированным напитком «кока-колой». Такого лимонада Фёдору еще не удавалось попробовать. «Пепси-колу» он пил, и не раз, нравился её резковатый вкус, с лопающимися в коричневой пене пузырьками воздуха. И чем же эта «кока-кола» отличается от «пепси»?..

Сделав несколько глотков холодной шипучки, он попытался ее распробовать. Вкус прекрасный. Обернулся, больше никого в комнате не было, только они с Наджибуллой. На столе стоял ящик полевой радиостанции, тянулись кабели питания и антенны, включенные в него, рядом – два микрофона с наушниками.

Наджибулла, судя по внешним данным, человек уже не молодой, лет тридцати пяти—сорока. Верхняя часть его лица местами покрыта небольшими ямками – наверное, от оспы, а снизу, скорее всего, тоже есть следы, но они скрыты черной бородой.

– Файзулла, – улыбка мгновенно исчезла с лица корреспондента, – время жалко мало. То есть, капитан, время мало, нужно говорить быстро.

Но когда Фёдор начал повторять в микрофон текст, выученный им совсем недавно в кабинете особого отдела полка о плохих командирах в Советской армии, Наджибулла немедленно поднял руку, однако микрофон в этот момент не отключил.

– Вы, Сергей Иванов, были хорошим командиром. Так о вас говорил Ахмад-шах Масуд. Почему вы ушли от него сюда? Чтобы дать бой шурави?

– Да, – закивал Файзулла.

– Я не слышу вас! – Наджибулла, активно жестикулируя, показывал ему, чтобы говорил громче.

– Я знаю, как нужно воевать против русских, потому что я служил у них, – громко и четко произнес каждое слово Фёдор.

– А почему вы не остались воевать против русских в отряде самого Льва Панджшира?

– Он – хороший командир, – медленно, как бы раздумывая, произнес Файзулла. – И его полевой командир Рахшан – тоже молодец. Он не боится шурави, он не дает им спокойно жить на перевале Саланга. Он даже не боится атаковать русских солдат и показывает пример своим воинам-моджахедам, бросаясь в открытую на них. За это его чтят моджахеды, они не боятся неверных и не боятся их пуль. Рахшан много раз брал людей из кишлаков и вел их в бой с неверными. И они гибли, как настоящие воины. Он настоящий командир!..

– И много он убивал русских солдат? – задал вопрос улыбающийся корреспондент.

– Не знаю, наверное, много…

– Вы не считали, сколько убили шурави?

– Считал, – улыбнулся Файзулла. – Они лежали среди погибших дехкан. На одной операции погибло семь шурави и сорок девять моджахедов. В другом бою погибло три шурави, они ехали в машине. А рядом с машиной лежало двадцать моджахедов. Они не боялись пулемета и бросались под его огонь.

– Это настоящие герои! – радостно воскликнул Наджибулла. – А любят Рахшана в кишлаках?

– Очень любят. Только когда он не забирает у них еду и не избивает аксакалов. Я его понимаю, и все его понимают. Он ненавидит шурави и в то же время понимает, что они сильнее его, что они профессионалы военного дела. У него нет танков, но у него есть мины. У него не хватает саперов, но у него есть люди, которые не боятся мин. Мины стоят очень дорого, но моджахеды получают радость, когда шурави взрываются на них. Правда, и сами моджахеды взрываются на них. Нужно учиться саперному делу, и тогда они будут оставаться живыми. Вот почему бывает злой на всех командир Рахшан. Он даже муллу наказал за то, что тот не купил у него мину, и повесил его.

– А вы учили моджахедов Рахшана, как нужно воевать с шурави?

– Да, я учил. А сейчас Рахшан дал мне приказ, который дал ему сам Ахмад-шах: прийти к Саадр ад-Дину и передать ему его просьбу – не воевать с моджахедами Торака. Они не знали, что кишлаки Самочак, Калахаким, Дарра Зараср и Тула подчиняются Саадр ад-Дину. Не надо в них убивать старейшин и мулл.

Корреспондент с изумлением слушал обращение Файзуллы Блэка к людям Торака, хорошо известного в кабульской провинции полевого командира.

– Нужно воевать не против них, а против шурави, которые неверны Аллаху! – громко сказал Файзулла. – И против Ахмад-шаха Масуда нельзя воевать Саадр ад-Дину и убивать в кишлаках Чарикара его подданных. Торак хочет золота и голову Ахмад-шаха. Это неправильно! – всё громче и громче продолжал Файзулла. – Воевать нужно не за богатства, а за веру, как Ахмад-шах Масуд…

Корреспондент, открыв рот, теперь уже с восхищением слушал бывшего русского офицера и, только местами поддакивая ему, забывал задать какой-либо из наводящих