Херонейский Лев - Titus

Эниалий — древнегреческий бог жестокой, неистовой войны и кровавой битвы. В мифологии часто выступает как эпитет или близкий спутник Ареса, воплощая безудержный боевой азарт, ярость и жажду схватки. Имя Эниалия македонские и греческие воины часто выкликали в качестве грозного боевого клича во время атаки.

Гиппеи (всадники) — термин, обозначавший в целом всадников. В некоторых полиса Эллады служило названием сословия, представляющего средний класс.

Глава V. Фиванский оплот (Александр-IV)

Затем Александр, стремясь показать отцу свою доблесть и не уступить никому в рвении, кинулся во главе конницы в брешь в обороне врага и, сразив многих, глубоко вклинился в фиванские ряды. После того как трупы стали громоздиться кучами, крыло под командованием Александра первым обратило врагов в бегство. Царь Филипп, со своей стороны, лично возглавил атаку своего крыла, не желая уступать славу победы даже сыну; он силой потеснил стоявших перед ним противников и заставил их бежать.

— Диодор Сицилийский. «Исторической библиотеке», Книга XVI, глава 86.

Уйдя прочь от боевых порядков эллинов, конная гиппархия под командованием Александра устремилась в сторону блестевших вдалеке вод Кефиса. Чуть сбавив ход, чтобы дать лошадям передохнуть, молодой царевич цепким взором окинул погрузившуюся в марево долину, пытаясь сквозь зависшие тучи бурой пыли оценить ход сражения.

Вся долина Херонеи превратилась в кипящую кровью свалку. На дальнем правом фланге эллинов фиванцы сцепились в неистовой схватке с фалангой педзетайров и иллирийцами. По тому, что Александр видел, бой там, судя по всему, шёл примерно на равных, ибо стоявший к ним спиной монолит практически не двигался. Это могло означать лишь одно: Пармениону пока не удавалось ни прижать фиванцев к берегу Кефиса, ни хотя бы потеснить их на полшага. Что же происходило в самом центре, разглядеть не удавалось вовсе. Там вздымались самые большие клубы пыли, ведь сражение гремело сразу с двух сторон. Фронтально на центр южан неумолимо давили македонские и эпирские таксисы, а прямо у них за спиной Антипатр со своими гипаспистами завязал жёсткую рубку с коринфянами. К счастью для его парней, у эллинского центра не оставалось ни сил, ни возможности развернуться, чтобы помочь Коринфу уничтожить зашедших в тыл македонян. Александр понимал, что если Антипатр сомнёт заслон, то он сможет затем ударить в спину врагу, и те точно рухнут.

А вот на противоположном, левом фланге антимакедонского союза дела у них шли как нельзя лучше. После стремительного кавалерийского прорыва Александра его отец тут же отринул притворную игру в бегство. Прекратив мнимый отход, Филипп обрушился на афинян в решительной атаке. Теперь уже они пятились назад, но, в отличие от македонян, пот Лисикла и Хареса был самым что ни на есть настоящим. Откуда Александр это взял? Ему прекрасно было видно, как со стороны афинского крыла в панике уносились ошмётки афинской кавалерии. Молодому гиппарху нетрудно было понять по увиденному, что конники Аттики попытались сдержать наступление македонской фаланги, но выросший перед ними непроницаемый лес длинных сарис быстро сломал их боевой пыл.

И всё же, несмотря на хаос и рваный фронт, эллины продолжали сражаться. Они стояли намертво, подобно древнему, вросшему корнями в каменистую землю дубу, который гнётся под ураганом, но отказывается ломаться. Глядя на эту стойкость, Александр на миг даже восхитился упорством эллинов и их выкованной веками доблестью. «Горжусь иметь таких соперников сегодня и надеюсь назвать их соратниками завтра», — с тяжёлым и скорбным вздохом подумалось ему.

Он буквально ощущал в эту минуту, что вся битва повисла на истончившейся нити Клото. Золотые чаши весов Зевса застыли в хрупком равновесии прямо посередине, и чтобы склонить их в нужную для Македонии сторону, требовался всего один точный выпад. Их удар. Удар кавалерии. Эта мысль мгновенно притянула взор Александра к самому краю реки, где у изгиба Кефиса сквозь клубы пыли проступали незыблемые спины фиванской пехоты и непоколебимая стена Священного отряда. Именно там, под палицей Геракла, находился Феаген Фиванский вместе с самыми закалёнными воинами Беотии.

Приняв решение, Александр сжал древко копья, готовый отдать команду. Мысль приказать сальпингисту дуть поворот налево, чтобы обрушиться на фиванцев, уже заколола иголкой на языке, как вдруг его опередил тревожный окрик Клита.

— Товарищ гиппарх, у нас гости! — оглянувшись назад, иларх агемы указал остриём копья на пологие холмы Херонеи, высившиеся перед ними.

Встрепенувшись, Александр всмотрелся по направлению ксистона Клита и увидел там слегка неожиданную, но вполне закономерную помеху. Примерно в десяти стадиях от них, за одним из холмов у самой зелёной кромки реки, всё это время отлёживалась чужая конница. Это были те самые фиванские всадники, отсутствие которых Александр с Антипатром обсуждали ещё перед битвой. В отличие от пылких афинян, Феаген оказался куда более осторожной черепахой…

Подняв за собой закрученные столбы пыли, навстречу им выдвинулась почивавшая всё это время вражеская гиппархия — та самая фиванская конница, что когда-то при Левктрах разбила спартанских гиппеев. При виде этого препятствия из глубины строя гетайров послышалась сочная ругань, а кто-то из молодёжи нервно рассмеялся, ощущая отбитыми от долгой скачки задницами новое приключение прямо перед выполнением главной задачи. Крепче сжав древко копья, Александр решительно выкрикнул всадникам:

— А вы что думали, будет легко?! Придётся принять бой!

Из задних рядов донёсся звонкий смех Гефестиона и раскатистый хохот Птолемея, готовых лететь за ним хоть в Аид. А вот Клит не смеялся. Его залитое потом и покрытое слоем пыли лицо было серьёзным.

— Александр, если мы увязнем здесь и проиграем битву, твой отец с нас живых шкуру спустит! — гаркнул иларх царской агемы, перекрывая гул копыт.

— И что ты предлагаешь?! — выкрикнул в ответ Александр. — Феаген заведомо держал своих всадников в тени, потому что в бою им не было места! Если мы проигнорируем их и бросимся на фиванскую пехоту с тыла, их конница сделает с нами ровно то же самое!