Херонейский Лев - Titus

— Занимаешься самодеятельностью, Александр?!

— Нужно навести немного смуты в эллинском доме! — расхохотался в ответ Александр, перехватывая копьё. — Нам всё равно с ними по пути!

Клит кивнул под шлемом, понимая его логику, и гаркнул в ответ:

— Только не увлекайся, гиппарх! Наша главная цель — фиванцы и Феаген!

Александр поудобнее перехватил копьё, плотнее вжавшись пальцами в оплётку древка и готовясь к первому удару. Их гиппархия летела как огромный камень, пущенный из метательной машины, который будет мчаться вперёд, пока не иссякнет сила. И на пути этого брошенного снаряда показались первые цели.

Сметя пылевую завесу, гетайры и фессалийцы на полном ходу обрушились на лёгкую пехоту южан, ставшую для них первой добычей. Стрелки, пращники и застрельщики из Эвбеи, Коркиры и Мегар впали в оцепенение, с диким изумлением глядя на вынырнувшую из пелены кавалерию. Никто из них не мог понять, откуда в их тылу взялся враг. В густом пыльном мареве Александр успел даже выхватить коринфского стратега в богатом багровом плаще и украшенном железном шлеме. Тот стоял, словно молнией поражённый, растерянно наблюдая за несущейся прямо на него лавиной. Лишь в последний миг один из лохагов дерзким рывком сгрёб командующего, и они оба судорожно заскочили в плотные шеренги союзной пехоты.

Поднялся невообразимый гвалт. Часть эллинских застрельщиков вместе с другими в панике бросилась искать спасения за щитами фаланги, но некоторые попытались огрызнуться. Подняв над головами щиты-пелты, левкадийские псилы, потомки легендарного Одиссея, проявили, в отличие от прочих, недюжинную львиную отвагу. Их стратег в шлеме-колпаке с синей гривой взял инициативу в руки и сумел собрать вокруг себя около двух сотен метателей. По его резкому приказу левкадийцы единым порывом отвели руки назад и обрушили на несущихся гетайров и фессалийцев залп тяжёлых дротиков.

Воздух тотчас разрезал смертоносный свист. Один дротик с глухим ударом врезался в наплечник Клита: ударив в двойной лист металла, снаряд с лязгом отскочил и резанул по уху жеребца Илиодора. Обученный конь дико взвизгнул, благо, оставшись в строю. Другой дротик летел прямо в лицо Александра, но царевич подобно змее метнулся на спине Буцефала, так что гранёное остриё пронеслось в паре пальцев от его щеки. Впрочем, без потерь не обошлось. Позади Александра раздалось глухое шипение: нескольким гетайрам острия дротиков вонзились в бёдра и панцири. Взревев от вражеской дерзости, македоняне на всём скаку атаковали храбрецов из Левкады. Влетев во вражеский строй, Александр заметил, как один из псилов сбоку заорал и занёс дротик, целясь в Аристона. Не теряя времени, гиппарх вскинул ксистон, подался вперёд и из-за спины товарища с хрустом вонзил длинное жало врагу в незащищённый живот. Сила удара была такова, что левкадиец просто отлетел назад.

Левкадийцы падали на примятую траву, а их строй ломался. Какой-то особо юркий воин попытался поднырнуть снизу, чтобы поразить коней в брюхо, но Буцефал со всего маху зарядил ему копытом прямо в лицо, превратив челюсть врага в кровавое месиво. Агема немного замедлила темп, со скрежетом разрезая живой заслон. В возникшей кутерьме на Илиодора сбоку из пыли внезапно наскочил тот самый стратег Левкады, который нанёс выпад копьём, всадив его ветерану прямо в ребро кирасы. Илиодор досадно зарычал и пошатнулся, а Александр, видя угрозу лишиться напарника, сменил направление и на ходу точно послал длинное кавалерийское копьё в лицо врага. Оно достигло цели, войдя на полпальца стратегу в глазницу. Левкадиец заорал, повалившись на землю, однако ускакавший Александр не сумел его добить. Да того и не требовалось, так как враг попал сразу под копыта лошадей.

За остриём клина наступали рёбра треугольника, расширявшие удар и окончательно разорвавшие цепь псилов, превратив их строй в кровавую труху. Смяв отчаянное сопротивление, кавалеристы принялись планомерно и жестоко уничтожать беззащитный тыл врага. Тяжёлая пехота эллинов, намертво скованная лобовым боем с педзетайрами, ничем не могла помочь своим застрельщикам. Задние шеренги эллинской фаланги центра лишь бессильно оборачивались, махая руками стрелкам, чтобы те укрылись за их щитами. Несколько последних рядов даже развернулись назад и выставили стенообразный заслон, опасаясь удара в спину от македонской гиппархии. Но Александр проигнорировал этот вызов: у него не было времени увязать в монолитных пехотных блоках, ибо он помнил свою главную задачу. Текущая же рубка в тылу была только попутной встряской на пути к их настоящей цели.

Дальше началась методичная работа. Македонская гиппархия буквально выкашивала вражеский тыл, прокладывая себе дорогу сквозь хаос. От этих жестоких ударов в самом центре союзного войска вспыхнула настоящая паника. Фронтальный бой ещё кипел, но прежней тыловой поддержки у эллинской фаланги больше не было, отчего их собственной фаланге становилось на порядок легче. Длинные кавалерийские ксистоны разили и кололи направо и налево, превратив десять клиньев в единую неистовую колесницу Ареса. Александр лишь изредка делал точные выпады копьём, предпочитая сохранять хладнокровие и непрерывно контролировать обстановку вокруг. И, как оказалось, совсем не зря…

Командующие южан тоже не почивали в тени. Заметив взметнувшиеся до неба тучи пыли и услышав рёв рушащегося тыла, эллины спешно бросили в бой последний свободный таксис. Из дальнего стыка между центром и их правым флангом на гиппархию Александра выдвинулся строй коринфских гоплитов, намереваясь унять гремевших у себя в тылу македонян. Александр сразу оценил силу угрозы: противник бросил на них не меньше полутора тысяч тяжёлых пехотинцев. Их клинья шли вдоль тыловой линии эллинской фаланги как раз лоб в лоб этому надвигающемуся монолиту. Подсчитав риски, Александр быстро понял, что у них нет времени ввязываться в затяжную схватку с коринфянами. Попытка протаранить такой плотный строй грозила потерей драгоценных минут и тем, что их зажмут с двух сторон — коринфяне с фронта, а развернувшиеся несколько шеренг центра ударят во фланг. Решение созрело в его голове мгновенно: они должны отдать этот участок на откуп ступавшим за ними гипаспистам, развязав себе руки для дальнейшего броска. Взметнув ксистон над головой, Александр до хрипоты, срывая связки, взревел, перекрывая гул битвы:

— Поворачиваем! Направо! Направ-о-о!!

Сальпингист царской агемы чутко уловил команду гиппарха и тут же вскинул бронзовую трубу, выдув один длинный, властный сигнал и следовавший за ним короткий. Направление было