Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

— Жестко! Ты же по маме украинка, — напоминаю я.

Татьяна кладет руку на сердце:

— Здесь я русская!

Она говорит эмоционально, и я с опаской смотрю по сторонам. Угрозы митингующих уже не кажутся надуманными. Хорошо, что в баре звучит музыка.

— Что еще узнала? — спрашиваю я.

— Биолабораторию курирует американка Марьяна Сапрун, призванная реорганизовать минздрав. Она хоть и украинского происхождения, но уже такого наворочала с больницами, что ее прозвали Доктор Смерть. Охраняет объект батальон «Сечь» под руководством Максима Наливайко, известного как Чеснок.

— Его мне заказали.

— Убежденный нацист с тараканами в голове.

— Какого рода?

— В обычное время он бы стал убийцей или маньяком, а сейчас получает награды за то же самое. Вы сделаете доброе дело, если его не станет.

«Человека не станет» — еще одно мягкое описание жестокого смысла моей работы. Вершить правосудие там, где правосудие бессильно.

Я расплываюсь в улыбке официанту, принесшему нам красную икру в тарталетках. Икра пересоленая, тесто вязнет в зубах, но беспечная богатая дамочка, которую я изображаю, всем довольна. Официант откланивается, можно не улыбаться.

— Насколько продвинулась разработка вируса? — спрашиваю я.

Журналистка ерзает на стуле.

— Слухи разные ходят. Вроде бы уже были успешные испытания вируса на своих, внутри Украины.

— Успех для вируса означает…

Я осторожно подбираю слова, но журналистка категорична:

— Массовую гибель! Вот бы узнать, где да как? Я бы сделала репортаж.

Теперь уже я ерзаю на стуле и понижаю голос:

— Если журналистка узнала о биолаборатории и смертельных вирусах, то спецслужбы тем более. И должны реагировать!

— Вот они и реагируют. Свободу Коршунова оценили в жизнь Чеснока. Поскромничали, заказали только командира. А есть еще Рябина, его заместитель.

Таня показывает фотографию бородатого боевика.

— Да хоть калина с малиной! — смеюсь я, словно мы обсуждаем наряды.

— Отца правда отпустят? — неожиданно спрашивает Таня.

Улыбка сползает с моего лица:

— Какой у нас выбор? Делай, что должно. Завтра я еду в Харьков, а там…

Татьяна кивает и переходит к делу:

— Я сняла вам домик в Манефе. На окраине, как вы просили. Домик летний, в нем только холодная вода и печное отопление. Хозяйка Ганна Бульба переселилась в квартиру. Контакты я переслала.

— Спасибо.

— С автомобилем проще. Вот ссылка на сайт с объявлениями о продаже в Харькове. Выберете сами.

Я листаю объявления в телефоне и нахожу подходящий:

— Праворульный японский пикап меня устроит, привыкла в Таиланде.

Татьяна сомневается:

— Приметный автомобиль для провинциального поселка.

— Если хочешь спрятаться — выделяйся. — Я озвучиваю одно из своих парадоксальных правил.

Татьяна в недоумении. Приходится пояснить:

— Пока будут разглядывать автомобиль, на водителя не останется времени.

Таня задумывается и предлагает:

— Вы напишите продавцу, что вам достаточно рукописной доверенности. Пусть машину к вокзалу подгонят.

— Официальное оформление мне ни к чему, — соглашаюсь я. — Что с моими инструментами?

— Они здесь. — Таня касается журналистского кофра на стуле между нами. — Я уйду, а вы возьмете.

Смелая девушка. Оптический прицел и приборы ночного видения я приобрела за границей. Татьяна вызвалась провезти их на Украину, спрятав среди аппаратуры фотокорреспондента. Справилась! Это залог моего успеха. Необходимый, но недостаточный.

Снайперское оружие обещает достать другой мой помощник — Крюк, ветеран с боевым опытом, имеющий сослуживцев на Украине. Пикает телефон. А вот и сообщение от него с адресом магазина в Харькове и паролем для продавца. Только бы Крюка пропустили через границу. Крюку уже пятьдесят, он инвалид без руки, это повышает шансы.

Мы с Таней допиваем шампанское, слизываем икринки с губ и пьяно смеемся. Журналистка имитирует телефонный звонок, болтает что-то по-польски и спохватывается:

— Мне репортаж о митинге сдавать.

Она второпях покидает бар. Я щедро расплачиваюсь и, пока официант радуется хрустящим купюрам, ухожу, прихватив с собой сумку с «инструментами» киллера.

Глава 24

В Харьков я приезжаю на поезде. Чтобы избежать русско-украинских дорожных споров на смеси суржика и русского прикидываюсь наивной эстонкой. Светлые волосы и хлопающие глазки удачно дополняют образ. Живя за границей, я и правда не вникала в суть конфликта на Украине и не предполагала, что чудовищный раскол пролегает не только по границам областей, но и рвет семьи на части.

Продавец автомобиля, представившийся Колей, ждет меня на привокзальной площади рядом с белым японским пикапом. Его поддерживает приятель Микола, приехавший на черном седане. Судя по одутловатым лицам и животам, оба не дураки хорошо поесть и выпить. На худую блондинку с дорожной сумкой смотрят высокомерно: что баба понимает в технике.

Я не придираюсь к битому бамперу и крашеным крыльям, зато мне нравится, что кузов пикапа закрыт алюминиевой крышкой. Сажусь в промятое водительское кресло, завожу двигатель, газую на холостых. Видавшим виды «японец» тарахтит густо по дизельному.

— Тест-драйв! — требую я у перегородившего путь владельца.

— Коля, а гроши у дамочки е? — громко спрашивает Микола, будто меня и нет рядом.

Коля требовательно сводит брови. Я расстегиваю сумку, приподнимаю пачку долларов. Пухлые щеки Коли расплываются шире. Оба продавца подсаживаются в пикап и наперебой показывают мне по каким улицам можно сделать круг. По пути я проверяю, исправно ли опускается водительское стекло. Выбор праворульного «японца» объясняется не только привычкой — правой рукой удобнее стрелять в открытое окно.

Мы возвращаемся на площадь. Я отсчитываю оговоренную сумму, получаю ключи и наспех выписанную доверенность от владельца с пустой строкой о покупателе.

— Свои данные заполню сама, — обещаю я.

— Вездеход! Мужская машина, — нахваливает Коля. — Для мужа купили?

— Для рыбалки.

— Можем составить компанию, — подмигивает Микола.

— Мне сначала снасти надо купить. Как проехать к магазину «Рыбацкая душа»?

— То на выезде с города по проспекту Гагарина.

— Кругом москальские имена, своих нема? — повторяю я фразу услышанную в поезде.

Шутка не проходит.

— Гагарин общий, — оправдывается Коля.

— Переименуем! — грозит кулаком куда-то вдаль Микола. — Харьков не Московия, а Украйна!

До меня доходит: передо мной два друга детства с одинаковыми именами, жившие одинаково, говорившие на одном языке, чтившие общих героев. А потом случился Майдан.

Я спешу уехать от разгневанного взгляда Миколы. Мне действительно очень надо в магазин для рыболовов. На купленном автомобиле покидаю площадь, не оглядываясь.

В магазине «Рыбацкая душа» я