Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

А вот на Дяде Степе твидовый пиджак сидел как влитой, не говоря уж обо всем остальном, включая лакированные туфли. Встретил бы его в такой одежонке на улице – мог бы и не узнать. В его худощавой фигуре, плавных движениях теперь виделся какой-то врожденный аристократизм. Ну это ж надо. Вот же артист!

Рассмотрев себя в зеркале, Дядя Степа остался доволен и деловито спросил:

– А можно по окончании дельца эти лохмотья зажилить?

– Тебе зачем? – полюбопытствовал я, припомнив, что только пару раз видел Дядю Степу в пальто и шляпе, а все остальное время – это блатная кепчонка, сапоги, пузырящиеся брюки и рабочая куртка.

– В театр буду ходить.

– А ты что, ходишь в театр? – искренне удивился я – не предполагал в боевом товарище такой тяги к изящным искусствам.

– Конечно же нет. Но буду. Костюм же надо выгуливать.

– Не о том думаешь. Думай лучше, как бы в этом костюмчике в конце дельца не появилось нескольких новых дырок. Пулевых.

– Ну вот вечно ты со своим пасмурным пессимизмом. Отработаем на пять баллов. А костюмчик я все же попрошу потом…

Номер с зеркалом располагался на третьем этаже гостиницы «Красная», бывший «Бристоль», – монументальное четырехэтажное сооружение конца прошлого века. Две комнаты – спальная с широкой кроватью и гостиная с мягкой мебелью, сервантом с посудой и с диваном. Ванная в кафеле, с горячей водой, текущей из крана с бронзовыми вентилями. Шикарно мы устроились, как и положено деловарам, у которых все схвачено. И чемоданчики у нас были объемные.

– На диване спать буду я, – сообщил Дядя Степа. – В аскезе и скромности. А ты роскошествуй под балдахином.

– Как скажешь, – тут же согласился я – меня это вполне устраивало, потому что диван был для меня маловат.

Честно говоря, вся эта лепнина и мебель на гнутых ногах меня немножко смущали. Привык я к скромным квартирам, деревенским хатам и схронам. А к балдахинам и мебели в стиле ампир не привык. Но никогда не поздно привыкнуть. Хотя бы на время.

Перед этим несколько дней мы потратили на подготовку. В белом домике на побережье мы впитывали необходимую для внедрения информацию, заучивали легенду и прорабатывали всяческие варианты – от благоприятных до смертельных.

Наша задача была выйти лично на Кантора. По возможности собрать информацию о его делах и подельниках, но это не обязательно. Главное – подвести его под задержание группой захвата.

Рассчитывали мы на нахрап, натиск и наглость. Серьезную проверку не выдержим. Самим геройствовать запрещалось категорически. Жора Кантор опасен, хитер, на его счету не одно мокрое дело. Жизнь контрабандиста сурова – без крови там не обходится.

Я распахнул дверь и вышел на полукруглый ажурный французский балкончик, откуда открывался вид на историческую часть Одессы. Все рядом. Перед нами знаменитое здание филармонии, построенное в стиле итальянской готики, там просто роскошный огромный концертный зал. Рядом шумит ветер в каштанах знаменитой Дерибасовской улицы, воспетой Утесовым, многими писателями и поэтами. Дерибасовская упирается в Соборную площадь, где был гигантский собор – взорван – и памятник князю Воронцову – чудом выжил.

Красивый город вырос на месте турецкой крепости-порта Хаджибей. Город-герой и город-жулик. Город статуи Дюка Ришелье, великолепных дворцов, Потемкинской лестницы, известной по кинофильму Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“». И город лиманов.

Ну что, сегодня день на расслабление и на прогулки по Одессе. И я, и Дядя Степа здесь бывали не раз. Но освежить в памяти былые впечатления не мешает.

А потом. Потом начнутся шпионские игры…

Глава 24

– Как пройти на Привоз? – вопрошал приезжий прохожий у местного одессита с ярко выраженными еврейскими чертами лица и богатыми пейсами.

– Как пройти на Привоз? – удивлялся тот. – Ну понятное же дело как. С деньгами!

Ах, этот одесский говор, юмор и колорит. Эта старая, видавшая виды, пережившая не одно поколение и грозящая пережить еще многих шуточка про Привоз. На нее неустанно ловят приезжих.

Нам тоже нужно на Привоз. Потому что у нас там дело. И потому что начало операции именно там…

Привоз шумел. Известный по всей Одессе, а также на всей планете и ее окрестностях рынок. Перекресток морей, караванных путей, океанов и небесных трасс.

Вообще, по-моему, это не Привоз в Одессе, а Одесса на Привозе. Тут сошлось все – и товары, и характеры, и язык. И круговерть такая, что только успевай оглядываться – как бы карман не подрезали. Но местные ученые и крученые – их так просто не возьмешь. А приезжего сам Бог велел ошкурить по причине крайней зажратости крикливого и несерьезного их племени.

Люди приходили сюда делать базар – то есть затовариваться. Слышно со всех сторон одесские:

– Берите свежее мясо. Очень свежее мясо. До обидного свежее мясо.

– Такое свежее, что аж гавкает?..

– Берите сапоги. Тридцать восьмой размер.

– Мне нужен тридцать восьмой с гаком.

– Ну, так вы будете покупать сапоги или мне забыть вас навсегда?..

Деревянные прилавки, капитальные складские и торговые павильоны девятнадцатого века и гордо реющая на воротах матерчатая вывеска «Привоз». Одно время пытались его переименовать в Октябрьский рынок, но не прижилось. Одесса хоть город и не древний, но цепко держится за традиции.

Рыбные ряды. Дощатые навесы и павильоны. Рыба была везде – свисала плотно хвостами сверху, лежала на прилавках, плескалась в бочках. Главная рыба – скумбрия. Свежая, соленая, в любом виде. Ну а еще золотистая кефаль, тюлька и всякая мелочь. Глаза разбегаются.

Вот и нужная палатка. Дедок в телогрейке, поверх которой был накинут белый фартук, в бархатном кепи австрийских егерей, стоял за прилавком и уныло, без огонька, пытался впарить сушеную и копченую рыбу. Запах витал такой, что у меня непроизвольно слюнки текли, как у собаки Павлова.

Деда донимала пышнотелая, средних лет покупательница, на ее голове дыбилась вычурная шляпка. Тыкая в свисающий сверху рыбий хвост, она строго вопрошала:

– Что же так дорого?! Это паровоз можно купить!

– Мадам, зачем вам паровоз? Вы совсем не умеете его водить, – лениво отбрехивался дед.

– А дешевле нельзя?

– Можно, – зевал дедок. – Только не у меня, а за углом.

– А что, за углом продают рыбу?

– Нет, не продают. В Одессе нет рыбы дешевле. Ни за углом, ни перед ним.

Женщина всплеснула руками:

– Не делайте мне смешно. И я не сделаю вам обидно.

Но за кошельком полезла. Отслюнявила купюры. Два раза пересчитала сдачу. И гордо удалилась.

– Вы