Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

навожу ствол револьвера на противника, которого угостил ударом руки. Одну секунду я колеблюсь. Но страх побеждает великодушие, и мой палец жмёт на спуск. На ум невольно приходят книги Фенимора Купера, прочитанные в юношестве. Его могикане всегда добивали врагов.

К окопам вновь бегут республиканцы. Но теперь они именно бегут, преследуемые подкреплением франкистов. Держа наган наготове, я вжимаюсь в стенку траншеи в надежде, что меня не заметят. Мне действительно везёт, и «красные», не замедляя бега, устремляются вниз по склону. Последним ползёт танк. Ему крепко досталось: башня была развёрнута набок, пушка пробита у основания. Шёл он очень медленно, видимо, были повреждены какие-то механизмы внутри.

В этот момент мой взгляд упал на одну из уцелевших гранат, сиротливо лежащую на дне окопа. Это была немецкая М-24 с длинной ручкой. В начале атаки я видел, что ручные гранаты, попавшие на борт танков, не причинили им никакого вреда. Но всё же я решил рискнуть.

Башня была отвёрнута от меня. Сдерживая натиск франкистов, огонь вёл только курсовой пулемёт. Риск был минимален, но страх не покидал меня до конца.

Отвинтив крышку, я прикинул скорость и направление движения танка; сорвав шарик, бросил гранату туда, куда он должен был заехать секунды через три. Всё получилось! Негромкий взрыв раздался под днищем; машина дёрнулась и остановилась. Несколько секунд спустя из неё повалил дым. Ликуя в душе, я подумал, что экипаж не сможет выбраться, как это случилось с подбитым из орудия танком. Но откинулся люк, густо повалил дым. Показался танкист; надрывно кашляя, он кубарем свалился с брони. Беру его на прицел «нагана».

Но в этот миг танкист бешено заорал: «Коля!» Он бросился обратно, к бронемашине, очевидно, надеясь спасти кого-то из экипажа. Я же опешил от крика на родном языке. «Красный» уже тянул кого-то из люка за руки, но в этот момент раздался оглушительный взрыв, и на месте танка будто вырос огненный цветок… Всё было кончено.

Глава восьмая

Высота Пингаррон. После боя

– Ты пережил свой первый бой. Ты выжил! Теперь ты сможешь воевать долго. Сражайся с честью!

Такими словами меня напутствовал капитан. Пробитый штыком, с посечённой осколками головой, Илья Михайлович всё же пытался как-то напутствовать меня перед прощанием.

Буквально через несколько минут после того, как «красных» отбросили, наши позиции начали утюжить «бочонки». И лишь после очередного налёта мы смогли организовать помощь раненым и похороны павших. День клонился к закату, и очередных атак не предвиделось.

Подразделение было практически целиком уничтожено. Но для меня самыми тяжёлыми были потери среди соотечественников. Увы, никого из «дроздов» не миновала эта горькая чаша.

Крепко ранили в штыковой «атамана». Владиславу Михайловичу ударом приклада разбили череп. Он даже не пришёл в сознание, и никто не дал бы гарантий за то, что когда-либо в него придёт. Прапорщика (студентом Александра Ивановича язык называть не поворачивался) завалило землёй от ближнего разрыва. Но если не считать контузию, ему повезло. А вот штабс-капитана не стало…

Аркадий Юрьевич за время тренировок и подготовки стал мне ближе других. И именно его «костлявая» забрала в первый же день настоящих боёв. Это было даже не несправедливо, нет. Просто до боли глупо и обидно. Я до последнего не верил, пытаясь раскопать заваленное танковыми гусеницами гнездо. Лучше бы этого не делал. Его раздавленное, искорёженное тело теперь всегда будет вставать перед глазами, когда я попытаюсь вспомнить моего первого наставника. Нет, лучше бы я запомнил его озорно подмигивающего и бесстрашного, с зажатой в руке гранатой…

На следующий день остатки нашей роты, сократившейся до отделения, находились на переформирование. Кто-то надеялся на то, что нас переведут в тыл, и ещё долгое время мы не попадём в ад боёв. Но восемнадцатого февраля сражение не стихало, а только набирало силу. Как результат, вечером нас снова отправили на Пингаррон, пополнить выбитых за день.

Мы не пытались общаться с Александром на протяжении отдыха. Как-то не пришлось. По правде сказать, оба были подавлены общей бедой. Только каждый воспринимал её по-разному. Я потерял близких товарищей, а прапорщик – семью, братьев.

Но уже в окопах мы оказались совсем рядом. И, начав общение с дежурных слов, мы завязали долгий разговор, в котором нашли хоть какую-то отдушину.

– Саш, а ведь танкисты-то… Танкисты-то ведь были русскими! И я скажу больше: они были смелыми людьми. Нет, я всё понимаю, они же убили Аркадия Юрьевича. Просто… просто один из них бросился спасать товарища, рискуя жизнью. Нет, даже не то чтобы рискуя, а понимая, что шансов практически не осталось. И то, какими рисуют большевиков в эмигрантских кругах, как-то не стыкуется с тем, что я вчера видел.

Александр Иванович внимательно посмотрел на меня.

– А ты думал, что враг не может быть смелым? Не может быть сильным или мужественным? Тогда ты ошибаешься! Большевики не смогли бы выиграть Гражданскую, если бы среди них не было умелых командиров, не было профессиональных военных. Не было бы тех, кто по-настоящему верил в правду «красных». Нет, они выиграли мужеством настоящих русских воинов, их жертвенностью, их стойкостью и умением драться в любых условиях.

Просто можно быть обманутым «настоящим» воином. Большевики обещали заводы рабочим, но докуда мы добрались – везде встречали лишь руины. И ведь разрушены они были до того, как начинались бои… Они обещали землю крестьянам, и сами же обдирали крестьян под предлогом «продразвёрстки». Сколько их погибло тогда от голода? Потому у «красных» в тылу часто вспыхивали именно «крестьянские» восстания.

К слову, о большевиках и их правде. Во время второго Кубанского похода к нам в плен попало не меньше трёх тысяч красноармейцев из простых рабочих и крестьян. Из них мы сформировали солдатский Самурский полк, разбавив его состав лишь офицерами, поставленными на командирские должности. И знаешь, что? Этот полк был одним из самых верных и стойких формирований Белой армии! Он прикрывал отступление наших войск в Крым, и ведь мог его личный состав перейти к врагу! Но не перешёл. Наша правда оказалась честнее. Только донести её до всей России мы не смогли…

– Знаешь, Саша… Я верю каждому твоему слову. Но хоть предприятия и были разрушены в годы Гражданской войны, но сейчас советские самолёты в небе и советские танки на земле бьют европейские аналоги. И мужество «красные» не растеряли.

– Да, это так. Но вот тебе такой факт: для того, чтобы получить необходимые для промышленного рывка ресурсы, большевики создали систему коллективных хозяйств. И суть их заключается в том, что