Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

пассажирским самолётом «Do-17». На его основе в тридцать шестом начался серийный выпуск бомбардировщика «Do-17», продолжавшийся до конца сорок второго года. Машина, особенно в поздних модификациях, оказалась вполне приличным и надёжным бомбардировщиком, её уважали лётчики и техники за простоту в обслуживании и неприхотливость.

В тридцать третьем произошло несколько событий, о которых не могу не рассказать. Геринг наконец-то добился от канцлера и фюрера в сентябре присвоения ему чина генерал-майора авиации. Мильху же вслед за Герингом присвоили чин полковника. Иерархическое старшинство в министерстве было наконец-то установлено. Вскоре всё руководство министерства и люфтваффе облачилось в новую форму военно-воздушных сил, которую лично отбирал Геринг.

Не скрою, я с некоторой завистью относился ко всем этим изменениям. Присвоение Мильху и целому ряду его помощников, которые, как и я, окончили прежнюю войну обер-лейтенантами и капитанами, чинов подполковников и полковников, меня задело. Но не мог же я пойти к фюреру и сказать: «Мой фюрер, восстановите справедливость, присвойте и мне чин полковника!»

«Бог с ним, с чинами», – думал я. Меня вполне устраивала моя работа и то денежное содержание, которое установил специально для меня рейхсфюрер СС Гиммлер по поручению фюрера. Моё денежное содержание в месяц составляло чуть больше 3500 марок, что по тем временам было немалой суммой. Многие генералы имели месячное денежное содержание ниже моего. Кроме того, эта сумма не облагалась налогом, равно как и всё моё движимое и недвижимое имущество. Я также, в соответствии с распоряжением канцлера, не платил в своём баварском доме за электричество, воду, газ и был освобождён от уплаты всех муниципальных налогов. В совокупности все это давало мне экономию ещё примерно на такую же сумму. В итоге получалось, что моё фактическое месячное денежное содержание составляло не менее 7000 марок, столько же, сколько получал Геринг за должность председателя рейхстага.

После назначения Мильха вторым человеком в рейхсминистерстве авиации разразился скандал. Оказалось, Мильх скрыл от руководства НСДАП и правительственной канцелярии тот факт, что он наполовину еврей. По отцу, аптекарю из Бреслау. Герингу, считавшему Мильха своим старым боевым другом, это было абсолютно безразлично. Думаю, если бы Герингу сообщили, что Мильх – цыганский барон или вождь племени зулусов, он не повёл бы и бровью. Мильх очень был нужен Герингу и фюреру. Они прекрасно понимали роль Мильха в строительстве люфтваффе. Но иметь в своих заместителях нечистокровного арийца было просто нельзя. И Геринг быстро всё устроил в своих лучших традициях.

К матери Мильха, чистокровной арийке, прибыли чиновники МВД Пруссии и вежливо попросили её дать письменное подтверждение о небольшой шалости в замужестве, о кратковременном романе с провинциальным аристократом, бароном Германом фон Биром. Любящая мать ради своего сына написала всё, что от неё требовалось. Подлинник свидетельства о рождении у Мильха изъяли, а ему вручили новое, где отцом числился барон фон Бир. Те же манипуляции прусские полицейские чиновники произвели и с метрической книгой бургомистрата, выдрав из неё ненужный лист и вклеив новый с соответствующей записью.

Геринг был доволен, Мильх, видимо, тоже. Однако у всех, кто знал об этом, остался какой-то гадкий осадок в душе. И у меня в том числе. Я всегда считал Мильха своим лучшим другом и верил ему безоговорочно. Но что-то надломилось в наших отношениях. Как-то Розенберг мне сказал, что Мильху никогда нельзя доверять, он в любой момент сбежит к евреям в Америку. Но фюрер и Геринг продолжали ему верить, и, следовательно, обязаны были верить все остальные.

Видимо, в целях успокоить Мильха и доказать полную свою лояльность, фюрер присвоил ему чин генерал-майора. Геринг, естественно, стал генерал-лейтенантом. И Мильх, окрыленный таким вниманием, работал словно одержимый.

Теперь же, полагаю, самое время поведать о выходе на сцену Эрнста Удета. Да-да, того самого героя минувшей войны, одного из результативнейших лётчиков-истребителей, сбившего 62 самолета противника, о котором я уже как-то упоминал ранее. Удет был прекрасным пилотом, мастером высшего пилотажа, его популярность в Германии не имела границ. Он снимался в авиатрюках ведущих киностудий Европы и Америки, испытывал новейшие самолёты, принимал участие во всех европейских и международных состязаниях спортивной авиации, авиашоу.

Удет был моим ровесником, такого же невысокого роста, как и я, крепкого телосложения с почти квадратной фигурой, крупной головой. Я всегда его считал своим боевым товарищем, но другом никогда. Весельчак и повеса, шумливый заводила громких кутежей, в которых принимало участие множество лётчиков-однополчан, в том числе и Геринг, он, как я позже узнал, также не стремился к сближению со мной, считая меня сухарём, педантом, царедворцем и «паркетным» пилотом, обслуживавшим нужды сильных мира сего. Но с Мильхом они дружили.

Геринг осенью назначил Эрнста Удета инспектором истребительной авиации министерства, добившись вскоре присвоения тому чина полковника. Я, безусловно, могу ошибаться. Возможно, я крайне необъективен и имею предвзятое отношение к Удету, но никто меня не разубедит в том, что его приход в пору создания и бурного развития военной авиации рейха стал исходным пунктом начала крушения люфтваффе.

36

В конце января тридцать пятого моя эскадрилья пополнилась двумя самолётами «Focke-Wulf FW-200C Condor». Безусловно, это событие знаменовало переход на совершенно иной уровень обслуживания высших лиц рейха. «Кондор» развивал скорость более 300 километров в час, имел убирающееся шасси, в двух его салонах могли комфортно разместиться двадцать пассажиров. В конце самолёта располагался туалет с умывальником, а в передней части – буфет с холодильником, кофеваркой и электроплитой, закрытые полки для посуды. Передний салон, оборудованный сейфом, креслами, двумя столами и маленьким диваном, предназначался для фюрера.

Новая машина, как я уже говорил, превышала в скорости привычную «Ju-52», время полёта из Берлина в Мюнхен сократилось до полутора часов, чему фюрер был очень рад. Он часто подшучивал над Генрихом Гофманом:

– Вы, профессор, ещё не успеете опорожнить и полбутылки коньяку, как нам в Мюнхене подадут порцию баварских сосисок с пивом.

В последний четверг февраля, когда я на аэродроме в Гатове проводил инспектирование второго экипажа «Кондора», к самолёту подъехала машина охраны и вышедший из неё офицер СД вручил мне пакет. В нём оказалась телеграмма, подписанная моей матерью и содержавшая три слова: «Сегодня скончалась Доррис». Был ли я ошеломлён, раздавлен, низвергнут в пропасть? Нет. Я ожидал, что это рано или поздно произойдёт. Я немедленно выехал в Берлин. Фюрер, уже извещённый Зепом Дитрихом о случившемся, принял меня немедленно.

– Ганс, прими мои искренние соболезнования. Доррис была замечательной женщиной. Нам всем будет её не хватать. Бери любой самолёт и немедленно отправляйся домой. Я уже отдал все необходимые распоряжения