Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

которому только удалили аппендицит, совершенно бездумно подписал приказ, подсунутый ему генералами Кессельрингом и Ешонеком, об уничтожении опытных экземпляров тяжёлых дальних четырёхмоторных бомбардировщиков «Ju-89» и «Do-19», разработанных и изготовленных компаниями «Дорнье» и «Юнкерс» по требованиям Мильха и покойного генерала Вевера. Позже выяснилось, Кессельринг посоветовал Герингу вообще отказаться от изготовления тяжёлых дальних бомбардировщиков по причине острого дефицита алюминия. По словам генерала Штумпфа, Геринг спросил Удета, что он может предложить взамен одного тяжёлого бомбардировщика? Удет, порывшись в каких-то неряшливых записях своего блокнота, ответил, что эквивалентом могут стать два с половиной двухмоторных бомбардировщика среднего радиуса действия. Геринг, очень довольный ответом, объявил своё окончательное решение:

– Фюрер не спрашивает меня, сколько у моих бомбардировщиков моторов, он спрашивает, сколько у меня бомбардировщиков.

Вот так рейх остался без дальних тяжёлых бомбардировщиков, которые были способны стереть в порошок всю Англию. Геринг совершил по сути своей предательский поступок, первый шаг в пропасть, ибо в случае захвата рейхом Британских островов, Америка никогда не смогла бы осуществить крупномасштабную десантную операцию, как в августе сорок четвёртого года. В Италии мы бы союзников разгромили без особого труда.

40

Была ли у меня иная жизнь? Конечно, была. Небольшими кусочками, совсем крохотными отрезками времени, но всё же была. И я был в ней счастлив.

В мае тридцать шестого я вторично женился. Да, именно на той самой Марии Пооль, с которой меня познакомил Гофман на отдыхе в Померании. Мария оказалась чудесной женщиной. Красивая, статная, ухоженная блондинка, с идеальной бархатной кожей, излучавшая женственность. Сравнивать её с Доррис бессмысленно. Они были противоположностями, разными планетами. Мария мало читала, имела смутные представления об искусстве и архитектуре, избегала разговоров на интеллектуальные темы и о политике. Зато она следила за всеми изменениями моды, выписывала уйму модных журналов, посещала все значимые мероприятия с участием немецких, французских и итальянских кутюрье в Мюнхене и Берлине. Она со вкусом одевалась, всегда идеально выглядела, чем восхищала своих подруг и моих друзей и сослуживцев. Я не жалел денег на её гардероб, ведь я искренне любил её.

При всём этом Мария оказалась прекрасной хозяйкой и матерью. Нет, она не стояла целыми днями у плиты. Мы наняли домработницу и повариху, за которыми строгий надзор осуществляла моя мама. Но по выходным и праздникам, когда мне удавалось сбежать из Берлина в Мюнхен, готовила Мария, а мама ей помогала. Эти две женщины быстро нашли общий язык, подружились и жили душа в душу.

Поначалу я переживал, как сложатся отношения Марии с моей дочерью Инге. И тут вновь надо отдать должное опыту моей мамы и деликатности Марии. Женщины сумели создать в доме атмосферу душевной теплоты и взаимного уважения. Мария относилась к Инге внимательно, но ненавязчиво, как к равной, чем и подкупила. Они часами могли рассматривать журналы мод, обсуждать новинки, выбирая модели для себя, вместе готовили, весело балагуря о пустяках, ходили по магазинам, катались на велосипедах и лодке, зимой занимались лыжами.

Интересно, но моя сестра Мария тоже достаточно быстро подружилась с моей новой супругой. Их объединила общая страсть к автомобилям. Сестра получила от супруга новый BMW. Я же, купивший год назад «форд», не мог себе позволить приобрести ещё один автомобиль и был вынужден отдать свой, которым я и так редко пользовался, Марии, от чего она была в восторге. Две Марии, две белокурые красавицы отныне вместе разъезжали по Мюнхену и окрестностям, приводя в трепет молодых людей.

Тридцать шестой год выдался крайне напряжённым. Кроме основной работы по руководству эскадрильей, пополнению её новыми машинами, полётов с фюрером и другими высшими лицами рейха, Геринг и Гиммлер зачастую включали меня в какие-то комиссии, советы, экспертные группы, что отнимало много времени. Ну, и конечно, шла подготовка к очередному съезду НСДАП, а самое главное – к Олимпиаде. Складывалось впечатление, что пилоты моей эскадрильи вместе с машинами ночевали в воздухе.

Только к Рождеству напряжение спало. Фюрер устроил в рейхсканцелярии рождественский благотворительный приём для артистов и режиссёров ведущих театров и кино. Были Лени Рифеншталь, Марика Рекк, Эллен Видман, Виктор Штааль, Лили Дагофер, Эльза Эстер и многие другие мастера. Были и мы с Марией. И вот тут я впервые столкнулся с таким незнакомым мне явлением, как ревность супруги.

Мария, облачённая в шикарное вечернее платье от какого-то модного итальянского кутюрье, держала себя словно баварская королева. К нам подошла с бокалом шампанского восхитительная Лени Рифеншталь. Бросив взгляд на Марию так, будто и не видит её вообще, она обняла меня за плечи и весело заговорила своим звонким с хрипотцой голосом, в котором всегда звучала ирония:

– Ганс, я очень благодарна тебе за прекрасный полёт. Ты не представляешь, какие кадры мы отсняли! Такого Берлина ещё никто не видел! Фюрер был в восторге.

Она бесцеремонно поцеловала меня в щеку и, озорно подмигнув Марии, отошла. Я хотел рассказать супруге, как по указанию рейхсминистра Геббельса взял на борт съёмочную группу Лени для съёмок документального фильма о Берлине к открытию Олимпиады, и мы провели в воздухе почти целый день, дважды делая посадку на заправку в Темпельхольфе. В тот момент, когда я стал поворачиваться к Марии, раздался звон разбитого бокала. Мария, разгневанная «наглым и развязным», по её мнению, поведением «этой берлинской шлюхи», грохнула бокал с шампанским об пол. Но грохнула так безобидно, что все посчитали это обычной неловкостью и заулыбались, показывая, что всё ерунда, не надо волноваться по пустякам.

Только для Марии это был не пустяк. Вернувшись в отель, она впервые, но как оказалось и в последний раз, устроила сцену ревности с обычным в таких случаях битьём посуды и бросанием в меня различной тяжести предметов. Слава богу, всё обошлось. Но причину своего ненависти к Рифеншталь она мне так никогда и не раскрыла.

41

Тридцать седьмой год оказался одним из самых счастливых в моей жизни. В феврале по поручению фюрера я на «Ju-52» летал вместе с германской военной делегацией во главе с Герингом в Турцию.

Президент Турции генерал Мустафа Кемаль, получивший почётное народное прозвище Ататюрк[3], уже три года в провинции Тунджели вёл войну с курдами, желавшими получить автономию. Их вождь, Сейид Риза, поддерживаемый деньгами и оружием из Персии и Сирийского Курдистана, за которыми явно просматривалась Англия, управлял хорошо обученной армией, курды называли её «пешмерга», в тридцать тысяч бойцов. Туркам не хватало современного оружия, главным образом артиллерии и авиации. Ататюрк пригласил Гитлера посетить Турцию с официальным визитом,