Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Поздравляю, господин Баур, от всей души поздравляю!

В телеграмме мама сообщала, что Мария родила чудесную девочку, которую по общей договоренности нарекли Хельсой. Мария чувствовала себя хорошо. Я был счастлив.

В марте состоялся аншлюс, воссоединение Австрии с Германским рейхом. Девять «Ju-52» моей эскадрильи двенадцатого марта взяли на борт ближайшее окружение фюрера и группу лиц, отобранных фюрером на высшие государственные должности Австрии. Фюрер же отправился в Вену на автомобиле в составе большого кортежа под охраной батальона СС.

Австрийцы с огромным энтузиазмом приветствовали фюрера, всюду были цветы и плакаты в поддержку фюрера, Геринга, аншлюса и НСДАП, народ ликовал. Вскоре австрийские ВВС вошли в состав люфтваффе, а их прежнего командующего, генерала Лера, по предложению Мильха включили в высший состав люфтваффе. Огромный промышленный потенциал Австрии стал работать на объединенную Германию, на авиационных предприятиях, благодаря стараниям Мильха, начался массовый выпуск немецких боевых самолётов.

На очереди стояла Чехословакия. Я знал от многих генералов и от Гиммлера, что Чехословакия при поддержке Франции и России готовилась к агрессии против Германии. На совещании у фюрера 21 мая, где присутствовал и я, была впервые оглашена информация о зверствах чешской полиции, жандармерии и армии против немецкого населения Судетской области Чехословакии, о разгроме немецких молодёжных, спортивных, женских, культурно-просветительских организаций и аресте их лидеров.

Всё завершилось в марте 1939 года. Над Прагой 17 марта, сотрясая стены домов гулом своих моторов, пролетели сотни немецких истребителей и бомбардировщиков. В отеле неподалеку от Вацлавской площади начальник штаба ВВС Чехословакии вручил генерал-полковнику Мильху акт о сдаче.

Фюрер прибыл в Прагу на спецпоезде. Я же с отрядом из пяти «Ju-52», на борту которых находились рейхсфюрер СС Гиммлер, рейхсминистр внутренних дел доктор Фрик, рейхсминистр пропаганды Геббельс и ряд других высших лиц государства, приземлился в аэропорту Праги. Фюрер был уже в Градчанах. Он сделал заявление для прессы, объявил свой указ о создании протектората Богемия и Моравия, и мы сразу же вылетели с ним в Берлин.

Мильх с Удетом объехали чешские авиазаводы и аэродромы и, по их словам, были поражены количеству и качеству обнаруженных там боевых самолётов и современного оборудования. Всё это было включено в состав люфтваффе, и в тот же день Геринг подписал приказ о создании 4-го воздушного флота под командованием австрийского генерала Лера. А 23 марта я уже пилотировал «Фокке-Вульф-200 Кондор» с фюрером на борту, мы летели в Мемель, который вместе с областью 20 марта по соглашению с правительством Литвы был присоединён к Германии[5], куда в тот же день вошли германские войска. На аэродроме фюрера встречал Мильх, проинформировавший о полученной информации из Польши, которая опасалась развития подобных событий в Данциге и объявила частичную мобилизацию.

– Ну что же, – обратился фюрер ко всем нам, – тем хуже для Польши. Видит Бог, Германия желает только мира.

Вернувшись в Берлин, фюрер назначил на 25 марта в рейхсканцелярии совещание с командующими и начальниками штабов видов и родов вооружённых сил, пригласив на него и меня, видимо, для того, чтобы потом, наедине за чашкой кофе или чая, выпытать моё мнение о позициях генералов. Он так часто поступал. Фюрер сделал небольшой обзор событий, связанных с аншлюсом Австрии, созданием независимого государства Словакия и протектората Богемия и Моравия на территории оккупированной Чехии, а также присоединением Мемельской области. Он поблагодарил высший командный состав за отличные действия войск, а затем заявил:

– Господа! Современная ситуация непростая. Идут боевые действия между Словакией и Венгрией, нашими союзниками. Румыния, тоже наш союзник, собирается воевать с Венгрией, а Франция с Италией, Польша мобилизует армию против нас. Считаю, решение проблем Данцига и «Польского коридора» возможно силовым способом.

Генералы и адмиралы воевать не хотели, это было давно известно. Но сейчас на лицах многих запечатлелись растерянность и испуг. Фюрер, оценив ситуацию, приказал к 3 апреля подготовить ежегодную директиву Верховного командования вермахта.

– Один из разделов директивы должен быть посвящён возможной войне с Польшей. Самым ранним сроком этой операции назначаю 1 сентября.

Фон Браухич склонил голову и попросил всех присутствовавших представить свои письменные соображения по поводу плана-графика проведения польской кампании.

Война неумолимо приближалась. В рейхсканцелярии чувствовалась суета, сплошной чередой шли совещания с генералами и адмиралами, дипломатами и промышленниками. Я интуитивно понимал – закончился самый счастливый этап моей жизни, жизни мирной и комфортной. Многие заранее стали к ней готовиться. Геринг, например, всю свою родню, служившую в вермахте, перевёл в люфтваффе и отправил служить подальше от Польши. Но я не мог просто так вот прийти к фюреру и попросить его не посылать моего брата Франца на польский фронт. Я был солдат, и фюрер это ценил.

43

Утром 15 августа 1939 года мне позвонил Шауб и передал приказ фюрера немедленно прибыть в Оберзальцберг, в резиденцию фюрера Бергхоф. Стояла чудесная погода, и я решил отправиться на своем «мерседесе», задумав заодно по пути накупить подарков Марии, маме, Инге и сёстрам. Прибыв к фюреру, я получил странный приказ: 21 августа вылететь в Москву с рейхсминистром иностранных дел Риббентропом, рядом чиновников его министерства и высшими офицерами командований сухопутных войск, люфтваффе и военно-морских сил, всего с тридцатью пятью пассажирами.

Во второй половине дня 21 августа три четырёхмоторные машины «Фокке-Вульф Кондор» моей эскадрильи, имея на борту рейхсминистра Риббентропа и сопровождающих его лиц, среди которых оказался Генрих Хофман, личный фотограф фюрера и мой старый друг, взлетели с небольшого аэродрома Райхенхаль-Айнринг.

Полёт до Москвы занял четыре с четвертью часа. На аэродроме Риббентропа встречал улыбавшийся народный комиссар иностранных дел СССР Молотов, ряд советских военачальников, германский посол граф фон Шуленбург. Рейхсминистр с Молотовым под звуки военного оркестра обошли строй почётного караула, затем вереница лимузинов увезла всех прибывших и встречавших в Москву.

Я и командиры экипажей остановились в резиденции германского военного атташе полковника Кёстринга, который накормил нас прекрасным обедом и выдал по 200 рублей карманных денег. Затем в сопровождении сотрудницы военного атташата мы совершили автомобильную экскурсию по Москве.

В посольстве состоялся товарищеский ужин, в котором принимал участие и Генрих Хофман. Застолье затянулось до полуночи, когда Хофмана вызвали в Кремль. Ему поручили снимать заключительные переговоры Риббентропа со Сталиным и Молотовым, а также подписание знаменитого Пакта о ненападении между Германией и СССР.

В Кремль для фотографирования подписания исторического советско-германского Пакта пустили Хофмана и Лаукса, фотографа Риббентропа. Молотов, лично знавший Хофмана, представил его Сталину, который