Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

На третьи сутки, после завершения переговоров, Ататюрк устроил приём в честь нашей делегации во дворце Долмабахче на берегу Босфора, где ранее жили османские султаны. Во время представления членов немецкой делегации и вручения некоторым из них турецких наград Геринг, указывая на меня, сказал Ататюрку:

– Подполковник Баур, личный пилот фюрера, командир особой правительственной эскадрильи, ветеран Великой войны, один из лучших пилотов Германии.

Президент пристально поглядел на меня, сделал знак адъютанту, отрицательно покрутил головой, показав глазами на другой поднос с наградами, и, изъяв из поданной обшитой синим сафьяном коробочки семиконечную серебряную звезду, приколол её к моему мундиру, произнеся:

– Вы, полковник, будете последним кавалером этой высокой награды. Орден «Меджидие» за военные заслуги учреждён в 1852 году, во времена османской империи, им не награждали никого в Турецкой республике. И награждать не будут.

Я был польщён. Президент пожал мою руку своей вялой и влажной рукой. Выглядел он неважно, ему явно нездоровилось. Через год Ататюрка не стало, он скончался от цирроза печени. Выяснилось, что долгие годы он систематически крепко пил.

На обратном пути Геринг, недовольно сопя, вертел в руках мою награду и ворчал:

– Неинтересно с тобой, Баур, на приёмы ходить. Ты всегда отхватишь лучшее. Мне Ататюрк такой вот орден не вручил, а я, что, хуже тебя воевал?

Вскоре я узнал, что согласно подписанному Герингом договору, Германия отправила в Турцию три десятка штурмовиков, десять бомбардировщиков, более пятидесяти гаубиц, миномёты, авиабомбы, снаряды. Все это доставлялось в болгарский порт Бургас и кораблями переправлялось в турецкие порты. Авиационную часть поставок курировал Мильх. С ним я и отправился в апреле в Болгарию.

Вначале мы прилетели в Софию, где Мильх встречался с царём Борисом и командованием болгарских ВВС. Затем мы перелетели в Бургас, где Мильх инспектировал отправку самолётов в Турцию, а я с экипажем бродил по старому городу, скупая в лавчонках сувениры для родных.

Бедность Болгарии поражала. В Германии даже в самые трудные послевоенные годы такого не было. Повсюду ослики, перевозившие всякую всячину; деревянные телеги; крестьяне, обутые в нечто подобное русским лаптям; женщины одетые в чёрное, словно в стране всеобщий траур; хмурые, неулыбчивые и сплошь небритые лица мужчин; ватаги босоногих, неряшливых детей, просящих стотинку[4]; неистребимый запах навоза, жареной баранины, кофе и прокисшего вина. Мало автомобилей, мало хорошо одетых людей, почти совсем нет светлых и радостных лиц. Зато много весеннего солнца, море, буйно цветущие заросли вишни и черешни, утопающие в белом цвете, словно в снегу, яблоневые сады. Я всегда покидал Болгарию с чувством сострадания, неразгаданного противоречия между нищим народом и богатой природой.

Сорок лет мне исполнилось 19 июля. Накануне фюрер попросил меня не планировать широкое празднество, так как в любой момент возможен полёт по стране и за границу. Я был только рад, не любил я эти шумные торжества. В восемь утра позвонил Шауб, поздравил меня и передал поручение фюрера к полудню прибыть в рейхсканцелярию.

В рейхсканцелярии фюрер устроил обед в мою честь. Были только близкие: Мартин Борман, Геббельс, Гиммлер, Гесс и директор концерна «Мерседес-Бенц» Якоб Верлин. Диетический шеф-повар фюрера Канненберг специально приготовил мое любимое блюдо – жареную свиную отбивную с картофельными клёцками. Из спиртного было только шампанское. Фюрер, поздравляя меня, особо отметил моё мастерство лётчика и поблагодарил за мой труд на благо родины и партии.

После десерта фюрер поднялся из-за стола и пригласил меня прогуляться в зимнем саду рейхсканцелярии. За нами последовал Якоб Верлин. Я гадал, каков же будет подарок фюрера, что-то уж больно лукавое у него выражение лица. Мы прошли зимний сад, вышли во внутренний двор рейхсканцелярии, и я обомлел. Фюрер облокотился на лакированное крыло чёрного, сверкающего свежей краской «мерседес-бенца», четырёхдверного кабриолета. Это была совершенно новая модель 320 (W-142), которую Верлин в феврале представил на Берлинском автосалоне.

– Вот, Баур, мой вам подарок. Как, ничего, да? – Фюрер, смеясь, похлопал машину по капоту. – А то, знаете ли, стыдно вам и непатриотично разъезжать на «форде», импортном авто.

Я, переполненный чувствами, поблагодарил фюрера и доктора Верлина. Фюрер, понимая моё состояние, сказал:

– Отпускаю вас на трое суток домой в Мюнхен, вернее на Пильзенское озеро. Порадуйте семью. Пока полётов не будет. Но это, Баур, ещё не всё. Пойдёмте, видимо, уже прибыли послы.

В кабинете фюрера слева в шеренгу выстроились послы Италии, Венгрии, Болгарии, Румынии, Финляндии, Японии. После краткой речи фюрера, в которой он отметил мои заслуги в деле развития авиации этих стран, послы вручили мне государственные награды. Указом короля Италии Виктора Эммануила III я был награждён орденом Итальянской короны офицерской степени, указом короля Румынии Кароля II – орденом Короны Румынии III степени с мечами, указом царя Болгарии Бориса – орденом «За военные заслуги» II степени, декретом регента Венгерского королевства Миклоша Хорти – офицерским крестом ордена Заслуг, указом президента Финляндии Калли Кюести – орденом Креста Свободы «За военные заслуги» II степени, указом императора Японии – орденом «Восходящее солнце».

Я был в смятении. Как только церемония завершилась, фюрер немедленно отпустил меня.

В четыре утра, покинув спящий Берлин, я выскочил на Мюнхенское шоссе, и новый «мерседес-бенц» понёс меня со скоростью ветра на юго-запад, домой.

42

В октябре тридцать седьмого года по просьбе руководства концерна Юнкерса и с разрешения фюрера я возглавил перегонку тридцати «Ju-52», приобретённых Южно-африканским союзом.

В это путешествие по Африке я взял с собой супругу Марию. Она была в восторге от этого трёхнедельного турне.

Фюрер встретил меня с нескрываемой радостью, обнял, заставил рассказывать всё подробно. Три часа он не отпускал меня от себя, слушая и слушая мой рассказ. Вскоре я собрал отснятые мною кадры, смонтировал двухчасовой фильм и показал его фюреру. Фюрер был в восторге.

В феврале тридцать восьмого года король Виктор Эммануил III пригласил фюрера посетить Италию с официальным визитом. Погодные условия оказались неблагоприятными, поэтому фюрер решил ехать специальным поездом. Отряд же из трёх «Фокке-Вульф-200» «Кондор» под моим руководство отправился вслед за ним.

Фюрер терпеть не мог итальянскую королевскую чету и, стремясь уязвить короля, всячески старался нарушить строгий протокол. На военном параде, устроенном в честь вождя Третьего рейха, фюрер демонстративно большую часть времени общался с Муссолини, показывая всем, что дуче – это вождь нации, а король – лишь приложение к нему.

На следующий день мы перелетели в Неаполь, где дуче демонстрировал показательные выступления военно-морских сил Италии. Я видел, как действия эсминцев, фрегатов, корветов и подводных лодок произвели на фюрера большое впечатление.