Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Двадцать восьмого сентября я снова отправился в Москву, взяв на борт рейхсминистра Риббентропа и сопровождавших его лиц. Хофман по поручению фюрера также летел в составе официальной делегации. На этот раз нас разместили не в германском посольстве и военном атташате, а в отеле «Националь», приставив к дверям наших номеров по сотруднику НКВД. Всю делегацию пригласили в Большой театр на балет «Лебединое озеро».

После балета в Кремле состоялись официальные переговоры, а за ними обильный ужин, в ходе которого, как и прежде, всю нашу делегацию упоили вусмерть. Хофман вновь оправдал одну из жизненных истин, точно выраженную русскими: «мастерство не пропьёшь». Будучи совершенно пьяным и, как говорили очевидцы, еле державшийся на ногах, он сделал серию отличных снимков, несомненно, вошедших в мировую коллекцию лучших историко-дипломатических документов.

После возвращения делегации в Берлин фюрер вновь долго беседовал с Риббентропом, а затем Хофманом. А меня, как после августовского полёта в Москву, вызвали к Гиммлеру, которому битый час я рассказывал свои московские наблюдения. Но в этот раз рейхсфюрер СС уже не предлагал мне перейти к нему в разведку.

Восьмого ноября я доставил фюрера в Мюнхен, где вечером он должен был присутствовать на праздновании Дня святого Мартина в знаменитой пивной «Бюргербройкеллер». Мы сидели с фюрером и Хофманом в кафе «Хек. Вдруг фюрер спросил:

– Баур, мы сможем завтра в десять утра вылететь в Берлин? У меня там назначена очень важная встреча.

Я честно ответил, что полной гарантии дать не могу, всё же ноябрь, утром стоят плотные туманы. Тогда он решил возвращаться вечерним поездом.

После краткого выступления в «Бюргербройкеллере» фюрер немедленно покинул пивную и в сопровождении эскорта СС отбыл на железнодорожный вокзал. За ним уехали партийные бонзы. Я отправился к себе домой, а Хофман продолжать вечер в каком-либо тихом ресторанчике. Примерно через час в пивной раздался страшной силы взрыв, унёсший жизни нескольких десятков человек. Фюрер узнал о взрыве в поезде, уже покинувшем Мюнхен.

Начальник РСХА Гейдрих по приказу Гиммлера мобилизовал для расследования все силы криминальной полиции, гестапо и СД. Вскоре при попытке перехода через германо-швейцарскую границу был схвачен некий Эльзер, оказавшийся механиком и часовщиком. В Мюнхене на квартире его сестры обнаружили неисправные настенные часы, часть деталей которых оказались в остатках взрывного устройства в «Бюргербройкеллере». В ходе следствия он собрал точно такое же взрывное устройство и сознался, что убийство Гитлера планировал давно, так как ненавидел нацистов и их фюрера.

Интересно, что суда над Эльзером не было. Мне стало казаться, что заказчиками покушения вполне могли быть некие высшие руководители СС. Нет, я не хочу подозревать лично Гиммлера, но Гейдрих таковым быть мог. Хитрый, коварный, злопамятный и жестокий Гейдрих спал и видел себя рейхсфюрером СС, не уважал, даже презирал Гиммлера и всех высших партийных бонз. Однажды Гесс сказал мне:

– Знаешь, Ганс, есть люди, жаждущие неограниченной власти в рейхе. Первый из них – Гейдрих.

Тридцать девятый год закончился для меня полётом в Болгарию и обратно. По приказу фюрера в ноябре я отправился на «Кондоре» в Софию за царём Борисом, которого необходимо было доставить в Оберзальцберг для переговоров с фюрером.

На военном аэродроме близ Софии я принял на борт царя и лёг на обратный курс. После нашей последней встречи прошло всего два года, а Бориса было не узнать. В салоне сидел тощий согбенный старик, будто раздавленный бременем свалившихся на него проблем. Он страшился, в случае поражения Германии, оказаться на скамье подсудимых, боялся оппозиции среди правящей элиты страны, боялся генералов, боялся ненависти своего народа и своих родственников, грозивших ему дворцовым переворотом.

На этом записи Г. Баура прерываются.

Часть II

1

28 апреля 1945 года

От грохота залпов 203-миллиметровых гаубиц артиллерийского полка Резерва Главного командования чудом уцелевшее на северной окраине Берлина двухэтажное здание школы ходило ходуном. В помещениях ничего не было слышно, и начальник отдела военной контрразведки Смерш 3-й ударной армии велел всем спуститься вниз.

Отдышавшись, полковник Мироненко начал совещание:

– Приказом начальника управления военной контрразведки 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта Вадиса создаются армейские оперативно-розыскные группы для поиска Гитлера и высших чинов рейха. Командиром группы нашей 3-й ударной армии назначен мой заместитель полковник Грабин Александр Васильевич. Подчёркиваю: группа головная, штаб, если хотите. В отделах контрразведки корпусов сегодня же должны быть созданы свои оперативные группы, они подчиняются полковнику Грабину. Головной группе придаётся рота автоматчиков отдела Смерш армии, сапёрный взвод, взвод связи, санитарная группа. Все остальные указания получите у полковника Грабина. Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны. Александр Васильевич, задержись.

Полковник Грабин, высокий, статный, в выглаженной полушерстяной гимнастёрке, с двумя рядами орденских планок и тремя нашивками за ранения, с открытым блокнотом слушал указания начальника.

– Александр Васильевич, – Мироненко закурил и протянул коробку «Казбека» Грабину, – связь каждые три часа. Подбирай всех и всё, что найдёте. Свозите в штаб армии под усиленной охраной. Вперёд, к центру, выдвини опергруппы с лучшими чистильщиками[6]. Времени у нас с тобой в обрез. С часу на час наши возьмут центр города, тут же появятся высшие чины НКВД, скорее всего и сам Серов, оперативники из ГУПВИ[7]. Перешерстят весь Берлин. Абакумов и Вадис нам с тобой не простят, если те найдут кого-либо или что-либо раньше нас. Запомни это. Действуй по обстановке. Приказ командарма о поддержке твоей группы уже в войсках. Ну, давай, с богом, – Мироненко докурил, растоптал сапогом окурок и уехал.

Грабин собрал офицеров. Разделил головную оперативно-розыскную группу на четыре, назначил их командиров. Распределил автотранспорт. Установил график выхода на связь. Обозначил на карте Берлина зоны ответственности каждой группы.

– Прошу вас не метаться, не паниковать, не впадать в уныние от возможных отрицательных результатов поиска. Вы народ тёртый, ловкий и сообразительный. На ходу подмётки срежете.

Офицеры, довольные такой характеристикой, не часто даваемой начальством в их адрес, одобряюще загудели.

Группа майора Александра Савельева, заместителя начальника розыскного отделения отдела контрразведки армии оказалась одной из передовых. Действовала она в полосе наступления 207-й стрелковой дивизии 79-го стрелкового корпуса, в которой ещё месяц назад Савельев занимал должность начальника отдела военной контрразведки Смерш. Группа двигалась за штурмовыми отрядами пехоты и сапёров, форсировавшими Шпрее на подручных средствах чуть западнее моста Мольтке.

К полудню группа пробрались в довольно вместительный подвал разрушенного союзнической авиацией и советской артиллерией здания какого-то павильона на территории парка Тиргартен. Выбравшись наружу, Савельев увидел слева здание Рейхстага, тонувшего в дыму от разрывов снарядов. Рейхсканцелярию разглядеть