Дикий сын - Джек Карр

За полмира оттуда Оливер Грей удалённо активировал GPS-трекер на своём настольном терминале и подождал несколько секунд, пока программное обеспечение триангулирует местоположение транспондера. Изображение на его экране размылось, а затем сфокусировалось на северо-западе Соединённых Штатов, и пиксельная картинка прояснилась по мере приближения к городу Уайтфиш, Монтана. Мигающий красный индикатор сигнализировал о местоположении Iridium GPS-трекера с автомобиля Джеймса Риса. Программа наложила местоположение автомобиля на существующие спутниковые снимки из Google Earth, предоставляя данные о местонахождении в реальном времени.

Спустя, казалось, вечность, точка начала двигаться, сначала медленно, а затем быстрее, по мере того как автомобиль покидал пределы маленького городка и выезжал на шоссе. В нескольких милях за городом точка замедлилась и свернула на грунтовую дорогу. Попетляв среди леса и открытых лугов, набирая высоту по своему пути, точка остановилась на краю большого озера и не делала никаких других движений до конца дня. Грей тщательно изучил все доступные снимки этого места, и было ясно, что там находился домик или дом.

Грей выдвинул ящик стола, достал бутылку водки и стакан и налил себе порцию. Подняв напиток к точке на своём экране, он улыбнулся. Он нашёл сына своей первой измены и нынешнего кошмара его снов. Ударят они в Монтане.

ГЛАВА 20

Ранчо Кумба, долина Флэтхед, Монтана

— НЕ ВИЖУ ЕГО, — сказал Рис, сканируя долину своим биноклем-дальномером Swarovski.

Рейф прижал к глазам свой старый бинокль Zeiss, прикрыв ладонями поля его бейсболки, чтобы стабилизировать 10-кратное изображение. — Видишь скальное лицо слева от сосен, гигантскую кучу камней?

— Вижу.

— Опустись на сто метров, и увидишь валуны поменьше с купой зелёного кустарника перед ними. Видишь?

— Вижу кустарник.

— Видишь его отростки?

— Нет… погоди. Вижу его, — сказал Рис, с волнением в голосе, когда его мозг отделил покрытые бархатом рога оленя от почти идентичного окружения. — Он огромный!

— Хорош. Давай наведём на него трубу. — Рейф опустил бинокль на длинном кожаном ремне и начал отстёгивать трипод и зрительную трубу от своего рюкзака с внутренней рамой Stone Glacier. Они с Рисом забрались на хребет до рассвета, надеясь застать мудрого старого самца за кормёжкой, прежде чем он ускользнёт обратно в безопасность своей лёжки. Утренний воздух был прохладен, и от тел обоих мужчин после трудного вертикального подъёма шёл пар.

Они встали на колени чуть ниже гребня хребта напротив оленя-мула, разглядывая его с безопасного расстояния через каньон. Рейф наблюдал за этим самцом всё лето, и когда в первый день сентября наступит открытие сезона охоты с луком, он проделает этот же путь со своим примитивным рекурсивным луком. Он быстро установил зрительную трубу, легко обнаружив животное через сильно увеличивающую оптику. Малейшее прикосновение к трубе или штативу сбило бы 60-кратное изображение с цели, поэтому он осторожно отступил от прибора, не потревожив его, и жестом пригласил Риса посмотреть.

Хотя олень находился более чем в восьмистах ярдах, Рис мог рассмотреть каждую деталь через оптику. Солнце только начинало пробиваться над вершинами высоких сосен, заливая самца безтеневым светом, за который фотографы убили бы. Он весил, наверное, фунтов триста, и его толстое тело превосходили размером только его рога. Лето было влажным, даже по местным меркам, и его панты выросли на полную мощность благодаря сочным горным травам. Скоро он сотрёт бархат, обнажив твёрдую, похожую на кость путаницу под ним. Рога были толщиной с мужское запястье у каждого основания и расходились в стороны почти на три фута. Каждая сторона рогов самца несла четыре отростка плюс маленький надглазничный отросток, что делало его «четырёхточечным» на западный манер. Развилки были глубокими, отростки длинными.

Олень был живым символом природоохранных усилий семьи Рейфа. Он был старым и здоровым. Он уворачивался от пуль и стрел сезон за сезоном, изучая повадки тех, кто его преследовал. Рейф будет охотиться на него в одиночку, пешком, с оружием, которое существует десять тысячелетий. Если одна из миллиона мелочей не пойдёт не так во время подкрада, где у оленя почти все преимущества, Рейф пронзит его лёгкие еловой стрелой ручной работы. Мясо прокормит семью Гастингсов суровой монтанской зимой и обеспечит полностью натуральным питанием Аннику и её будущего ребёнка. Дал Бог, их ребёнок однажды поохотится на одного из многих сыновей или внуков, которых породил этот самец. Цикл продолжится, как он продолжался с тех пор, как первые охотники ступили на землю.

— Сколько ему лет? — спросил Рис, нарушая тишину.

— Восемь, может, десять. Морда как у очень старого оленя, и я нашёл его сброшенные рога с прошлого сезона. Они были чуть больше, чем то, что он носит сейчас, так что он немного пережил свой расцвет. Он умница. Посмотри, какая открытая местность вокруг него. Он может сидеть на этом месте и видеть любого или что угодно, приближающееся снизу. Если кто-то попытается подойти сверху, он услышит это по камням. Ветер в лицо большую часть времени, и ему нужно пройти всего несколько ярдов, чтобы кормиться, что он, вероятно, и делает по ночам.

— Какой план?

— Я зайду сверху. Сделаю это босиком, чтобы не шуметь на камнях.

— Какой здесь ветер?

— Дождусь середины дня, когда термики поднимут мой запах вверх. Подберусь так близко, как только смогу, и буду ждать, когда он встанет.

Они спустились обратно по хребту к своим грузовикам в темпе, позволявшем разговаривать.

— Ранчо сильно изменилось со времён колледжа, — сказал Рис.

— Спасибо. Было много работы. Отец проделал большую её часть, пока мы были на заданиях. Земля была перетравлена скотом и перерублена лесом, когда мы её приобрели. Топлива на земле было столько, что пожар стал бы катастрофой. Вывозить погибшие деревья — денег не приносит, но мы всё равно это сделали. Провели осторожные палы и много лесовосстановления. Природные травы теперь здоровы, и мы проредили достаточно леса, чтобы дать расти и другой растительности. С гризли и волками пока боремся, но тут ничего не поделаешь. В целом, наше стадо лосей восстанавливается после зимнего падежа несколько лет назад, и, как видишь, у нас есть красивые олени.

— Мне довелось участвовать в подобном восстановлении в Африке. Когда мы начали по-настоящему давить браконьеров, звери это поняли и вернулись. Жаль, не смог остаться подольше, чтобы увидеть, чем всё обернулось.

— Дядя Рич поддерживает это как может. Папа и Торн даже основали благотворительный