Дикий сын - Джек Карр

приспособление на конце шланга. Чиркнув зажигалкой, он зажёг факел длиной в фут, вырвавшийся из сопла. Держа пропановый баллон в одной руке и сопло в другой, он направился к каменному костровому кругу, стоявшему между креслами Adirondack. Сопло залило горку дров огнём, почти мгновенно заставив их запылать. Он водил пламенем туда-сюда, пока не остался доволен, и закрыл клапан на баллоне.

— Что это за штука? Огнемёт?

— Монтанский разжигатель огня. Иди погрейся.

Они сидели вместе, потягивая вино, пока их ужин готовился неподалёку, глядя в открытое пламя, пока последний свет дня угасал.

Даже с Кэти рядом с собой, Рис не мог не думать о том, что на другой стороне земного шара группы спецоператоров только возвращаются на базу после отработки по цели. Он знал, что большинство людей лишь тогда услышат или подумают о них, когда что-то пойдёт не так и об этом сообщат в новостях. Они вернутся потными, пыльными, возможно, окровавленными. Сдадут задержанных врагов властям, пополнят магазины, заменят батарейки в ИК-лазерах и фонарях и приготовятся завтра вновь проделать то же самое. Эти мужчины и женщины на передовой обеспечивали то одеяло свободы, которое позволяло Рису и Кэти наслаждаться этим вечером у озера. Рис никогда не забудет, что они там. Не так давно он был одним из них. Он уже никогда не увидит заката без мысли о них и без посылаемой безмолвной молитвы.

В ответ на вопросительный взгляд Кэти Рис взглянул на часы и вскочил, чтобы заняться готовкой. Он перевернул вырезку и снял овощи с огня остывать, стоя над грилем на карауле последние несколько минут, которые были нужны мясу лося, чтобы завершить внешнюю корочку.

Потыкав мясо кончиком пальца и оставшись доволен, он снял его с огня.

— Пойдём в дом. Почти готово.

Пока мясо отдыхало, Кэти нашла в одном из кухонных ящиков свечу и поставила её рядом с букетом, который поместила в вазу на столе. Рис добавил лёгкую заправку в салат и перемешал его двумя большими вилками, положив по порции на каждую из тарелок. Фланкировал салат ломтиками обжаренных на гриле цуккини и баклажана и полил их бальзамическим уксусом. Наконец, он нарезал вырезку ломтиками в полдюйма, осматривая мясо по мере нарезки. Снаружи — зажаренная корочка, а внутри — тёплое, красное средней прожарки. Идеально.

— Выглядит потрясающе. Я не знала, что ты умеешь готовить.

— Через два дня у меня кончатся рецепты. Мне не хотелось обременять семью Рейфа, кормя себя, а тут, понятное дело, нет поблизости ресторана, так что я много готовлю на гриле. По-моему, я ещё ни разу не включал духовку.

— Тогда будем готовить на гриле.

— Готова к следующей дегустации? — спросил Рис, ставя их тарелки на простой фермерский стол.

— Ты знаешь, что да. Что же выдал нам на этот раз винный погреб Джонатана Гастингса?

Рис поднял бутылку рядом со стеклянным графином: — Оно названо в честь «Убить пересмешника».

— Один из самых любимых моих романов.

— Мой тоже.

Кэти открывала шкафчики, пока не нашла то, что искала.

— Для такого особенного вина, как Mockingbird Blue, нам нужен правильный бокал, — сказала она, доставая с полки два больших бордосских бокала.

Прославленный каберне Така Бекстофера дышал в графине с тех пор, как Рис начал готовить ужин. Он щедро налил им обоим по бокалу, пока они усаживались есть.

— Будем здоровы, — сказал Рис, и они чокнулись.

Кэти взболтала вино в бокале и поднесла к свету свечи, восхищаясь его «ножками». Затем закрыла глаза и вдохнула его аромат через нос, прежде чем сделать первый глоток.

— Какой элегантный красный, — заметила она. — Прекрасный баланс для такого насыщенного каберне.

— Откуда ты так много знаешь о винах?

— Мой маленький секрет: я не сразу стала журналисткой.

— Правда?

— Я отучилась два года на бакалавриате по виноградарству и энологии в UC Davis.

— Когда у меня в следующий раз будет связь, надо будет поискать оба эти слова.

— Позволь мне помочь. Виноградарство относится к выращиванию винограда. От латинского слова «лоза». А энология — это наука о виноделии.

— Что заставило тебя перевестись?

— Если честно, — сказала Кэти, — война. Мой отец. Твой отец. Я чувствовала, что эта страна дала моей семье столько возможностей. Видеть, как эти свободы расточаются и размываются угодливыми карьерными политиками, в то время как молодые мужчины и женщины, добровольно вставшие на защиту нации, возвращаются домой в гробах, приводило меня в ярость. Когда посол Стивенс, Шон Смит и твои друзья Тай Вудс и Глен Доэрти были убиты в Бенгази, я поняла, что должна что-то сделать. Политики бросили их умирать. Политики, которые никогда не понесут наказания. Поэтому я перевелась на английский в Беркли, а затем пошла в Колумбийскую школу журналистики на магистра. Там я и начала работу над «Бенгазийским предательством». — Она помедлила. — Прости, что становлюсь такой серьёзной.

— In vino veritas, — сказал Рис, поднося красное вино к губам.

— «Истина в вине». Я знала, что ты мне нравишься, мистер Рис.

— Как тебе лось?

— Восхитительно. Я могла бы есть это каждый вечер.

— Это хорошо, потому что это почти всё, что у нас есть в наличии, — сказал бывший «тюлень», подмигнув.

— Здесь так спокойно, Рис. Я понимаю, почему ты приехал сюда.

— Здесь я чувствую себя как дома. Я чувствовал то же самое в Мозамбике, пока они меня не нашли.

— О чём ты думал, когда был в Африке? — поинтересовалась Кэти вслух.

— Ну, много о чём, наверное. Я поехал в Мозамбик умирать, а в итоге научился жить заново. Там я обрёл цель, используя свои старые навыки против браконьеров. Я думал о своей семье. И ещё я много думал о тех, кто помогал мне в США после того, как убили Лорен и Люси. Я гадал, подверг ли я их опасности, или же правительство выяснит, кто помогал, и применит к ним правовые санкции.

Кэти кивнула и посмотрела в свой бокал.

— И ещё, — продолжил Рис, — я думал о тебе.

— Правда?

— Возможно, это было единственное, что поддерживало во мне жизнь. Это звучит странно, но даже когда я думал, что умираю, мысли о тебе давали мне надежду.

Кэти сглотнула, её глаза затуманились, когда она подумала обо всём, через что ему пришлось пройти.

— Я тоже думала о тебе,