Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Орлов слушает?

При первых же словах дежурного по управлению Клим резко поднялся, с силой швырнул карандаш на стол. Грифель с хрустом сломался и рассыпался по бумаге. Выслушав короткий доклад, Орлов раздраженно бросил эбонитовую трубку на аппарат. Исподлобья оглядев застывших в немом вопросе оперативников, громко сказал:

— Около Вознесенского кладбища в канале Цны рыбак случайно обнаружил женский труп.

Легкое облако закрыло солнце, престали искриться яркие вспышки в кроне. От упавших в окно серых теней в помещении стало неуютно, повеяло знобким холодком.

Глава 12

Дороги дальше не было, и автобус остановился, не доезжая до реки метров двести. Остальной путь оперативники проделали пешком, с трудом пробираясь через высокие свежие травы. В густом их переплетении стрекотали невидимые глазу кузнечики, на зонтичных цветах сидели бабочки-капустницы, жужжали возле вековых лип пчелы, вились в горячем воздухе многочисленные тучи въедливых мошек. Полдневное солнце нещадно припекало; как будто нарочно, не было даже слабого дуновения ветерка, отчего редкие белые облака стояли в небе, не шелохнувшись, листья на прибрежных кустах и деревьях вяло обвисали. Зной и духота царили в окрестностях старинного Вознесенского кладбища.

Даже у воды облегчения не чувствовалось; лишь явственнее запахло тиной, речной ряской, да еще громче стали слышны многоголосые лягушачьи голоса, словно пучеглазые обитатели здешних стоячих вод были несказанно рады появлению в столь глухом месте людей.

Спустились под уклон к самой воде, где между зарослями камыша и осоки виднелось узкое пространство. Трепеща слюдяными крыльями, летали пучеглазые стрекозы. Приткнувшись носом к берегу, стояла лодка. В ней сидел рыбак — старик в распахнутой на волосатой груди облезлой голубой рубахе. Из-под соломенной шляпы по его вискам тек обильный пот. Над головой его висело дымное сизое облако, пальцы, державшие газетную самокрутку, заметно подпрыгивали.

— Сидоров, — окликнул его встречавший оперативников младший сержант, успевший уже здесь побывать, — расскажите товарищам из уголовного розыска, как вы обнаружили труп утопленницы. Все по порядку… Как плыли, как стали удить в этом месте рыбу… В общем, все как было.

Молодой участковый, очевидно, впервые столкнулся с убийством на вверенной ему территории, и его голос, преисполненный важности момента, все же заметно дрожал, когда он говорил. Собственно, его понять было можно, когда оперативники увидели труп.

Старик неспешно плюнул в заскорузлую темную ладонь, бережно загасил тлеющие угольки самосада в слюне и по-хозяйски спрятал недокуренную самокрутку в круглую банку из-под леденцов, где предусмотрительно хранил табак. Расправив корявыми пальцами черную как смоль свалявшуюся бороду, поднялся с лавки и шагнул через борт.

С его обвислых брюк стекала вода, синяя ряска прилипла к влажному подолу рубахи, выскочившей из-за брючного пояса, ремень на котором заменяла бельевая веревка. Потоптавшись на месте, он с хрипом вздохнул, откашлялся и махнул шершавой пятерней, приглашая за собой.

— Значица так, — начал он на ходу с неторопливой обстоятельностью рассказывать. — Поехали мы с утреца с внуком Костькой удить рыбу… Давно он меня уговаривал, поедем да поедем, дед. Ну, мы и поехали. На той стороне, где Беклямищевские Выселки, не ловилось, я и вздумал сюда завернуть. Стыдно стало перед Костькой, что его дед хреновый рыболов. Слесарь-то я хороший, а вот с рыбой как-то не очень у меня получается. Значица, подплыли мы с Костькой к берегу… тут вот неподалеку. Там ива растет, а под ней глубина… метров пять точно будет. А когда мимо камышей проплывали, мне внук и говорит, мол, деда, давай камышей нарвем… Ну, давай так давай… Я и стал к берегу грести… И тут вот у самых камышей и вижу что-то в воде белеется, прямо серебрится… Вначале даже подумал, что кто-то алюминиевый бидон в воду выбросил… Не дело, думаю, это… такая вещь может в хозяйстве всегда пригодиться… А уж заклепать для меня не проблема, слесарь я… Подплываем мы с внуком поближе, а это, оказывается, лицо в глубине на солнце отражается. И у человека длинные волосы, как водоросли, качаются в воде. Мать честная, утопленница. Я скорее к берегу грести, чтобы Костька не увидел… испугается еще, заикаться начнет… Говорю ему, мол, беги к нашему участковому Петрусе, скажи ему, что дед утопленницу обнаружил в реке… Пристал я неподалеку к берегу… Ну, вы сами видели… Он и побежал. А я тем моментом кинулся к утопленнице, ну и вытащил ее на берег… Вон она. — Старик остановился, вытягивая руку, указал перед собой корявым, с потрескавшейся кожей пальцем, где в траве лежало что-то цветастое. — Вы уж сами там смотрите, а я пока покурю…

Бросая косые взгляды на направившихся в ту сторону оперативников, он вынул из кармана мокрых брюк банку, достал оттуда недокуренную самокрутку, спички, закурил, звучно шлепая губами. Вскоре над его головой зависло легкое, невесомое сизое облачко. Оно с каждой минутой становилось все прозрачнее, пока совсем не растаяло в горячем воздухе. Старик докурил самокрутку, но подходить не спешил, очевидно, ему хватило и одного раза, чтобы наглядеться на страшный образ утопленницы.

Распухший до безобразия, синий труп женщины с вытянутыми вдоль туловища руками лежал на влажной траве, толстые и блестящие ноги сливового цвета ниже голеней оставались в воде. То ли у старика не хватило сил выволочь все тело утопленницы на берег, то ли у него сдали нервы. А вот лицо у женщины выглядело неожиданно белым, как простыня, словно отбеленное неким составом, который бабы применяют при стирке. Но оно было тоже опухшее, раздутое до размеров воздушного шара. Кажется, тронь пальцем, и оно тотчас лопнет.

— Дня три тело находилось в теплой воде, — с первого взгляда определил судмедэксперт Самойлов, привычно осматривая труп. — Глубина здесь небольшая… Прибить ее к берегу не могло, потому что течения здесь практически нет, стоячая вода. Убийца, по всему видно, после того, как ее изнасиловал и лишил жизни, закинул на свое плечо и с берега сбросил в воду. Не стал мочить ноги, чтобы выйти на глубину. Убил, скорее всего, где-то неподалеку.

Испачканное в иле и речном песке, с прилипшими к нему длинными зелеными водорослями цветастое мокрое платье у женщины было распахнуто, пуговицы выдраны вместе с клочками ткани. Резинка у рейтуз также была оборвана, они сползли ниже колен.

Осматривая вздувшийся как у беременной живот, Самойлов заметил сбоку повыше пупка крошечное пятнышко с запекшейся кровью.

— Преступник ударил свою жертву точно в печень, — сказал он грустно. — Удар расчетливый, это не могло быть случайностью. Знал, куда бил.

— А что за орудие убийства? — спросил Журавлев.

— Предположительно