Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

class="p1">— Знакомый… Мой знакомый… Да… — Пуляня быстро-быстро закивал, потом осторожно ощупал ладонями свою стриженую голову и с видимым удовольствием похвалился: — Остригли… машинкой… Больно было… щипала. Но я не плакал…

— Ты молодец, — в свою очередь похвалил Морозова Журавлев и вдруг, не ожидая от себя подобного проявления чувств, положил свою руку ему на колено. Он ощутил, как от прикосновения его ладони Пуляня вздрогнул, напрягся, но руку не скинул. Илья одобрительно похлопал его по колену, чтобы еще больше расположить к себе: — Молодец, молодец… А как Кутыря звать?

— Вите-о-ак, — широко растянул слюнявые губы в благодушной улыбке Пуляня. — Он мне еще нож давал, да я отказался. Стра-а-ашно… О-о-острый…

«Просчитался ты, Витек Кутырь, — чувствуя, как поднимается настроение, подумал Журавлев. — Небось думал подшутить над ним, мол, дурак, идиот, не в своем уме… А оно вон как вышло. Значит, точно он с корешами медичку Ирину хотел той ночью ограбить. Может статься, что и железнодорожника он порезал… Или кто-то из его дружков. Ишь ты, сахарку им захотелось. Просчитались вы, ребятки. А как же быть с девочкой? С той убитой женщиной? Спросить? Или погодить до тех пор, пока он более-менее поправится?»

— Морозов, а ты женщину в тот день не видел на кладбище… или около кладбища? Когда девочку встретил? — все же решился он и затаил дыхание, с тревогой и надеждой всматриваясь в его безмятежное лицо, которое вдруг стало бледнеть прямо на глазах.

Вначале у Пуляни лоб покрылся испариной, потом из-под корней его жестких волос медленно-медленно выползла белая полоса, охватила лоб, спустилась на переносицу, на щеки, скулы и внезапно резко скатилась вниз до самого подбородка. Теперь лицо Пуляни выглядело как неживая маска, сделанная из гипса. Сам он напрягся, как-то внутренне ощетинился, лежавшие на коленях руки сжались в кулаки, а ноги, обутые в тапки, принялись трястись мелкой дрожью.

«И на черта я эту тему сейчас затронул, — попенял себе Журавлев. — Толку никакого, только опять впадет в безрассудное буйство».

— Сестренку свою видел, — неожиданно плямкнул толстыми губами Пуляня. — Черного человека видел… Кладбище… кресты… Страшно… — Он содрогнулся всем туловищем. Помолчал и неожиданно заявил: — Жить тут хочу… Кормят много… — Он задрал пижаму и сыто потер свой бледный незагорелый живот, отмеченный упругой, размером с грецкий орех грыжей. — Здеся хорошо…

* * *

Все были в сборе, когда Журавлев вернулся в отдел: обсуждали находку, обнаруженную Федоровым в доме Пуляни. Это были женские резиновые ботики на гладкой плоской подошве. Они стояли сейчас посреди комнаты на табурете, на подстеленной под них старой газете «Известия», словно выставленные в магазине на всеобщее обозрение.

Коричневые ботики некогда считались модными. Нынче же это была старая, сильно растоптанная обувь с оторванными застежками, с ржавыми металлическими кнопками. Внутренняя подкладка с начесом была основательно вытерта, лоснилась от грязи. Судя по тому, что застежки отсутствовали, а на резине имелись глубокие царапины и даже на левом ботике возле задника присутствовало сквозное отверстие от неизвестного острого предмета, хозяйка с ними рассталась по понятной причине.

Где-то, видно, и подобрал их Пуляня, ходивший с ранней весны и до первых заморозков абсолютно босым. А может, сжалилась над ним какая-то добрая душа и подарила: убогие, тронутые умом люди всегда падки на все блестящее, как глупые сороки.

В связи с вновь открывшимися обстоятельствами Орлов поручил Федорову и Заболотнову перепроверить данные на месте преступления. Пока Журавлев находился на задании в «дурке», оперативникам удалось разыскать возле могилы, где произошло жестокое преступление, ранее не замеченные ими следы от ботиков. И без того гладкая подошва, к тому же сильно стертая, практически не оставляла на земле следов, тем более на траве, поэтому в тот раз их и не заметили, а точнее, не обратили должного внимания. Конечно, это упущение оперативников, и очень серьезное, и за этим обязательно последуют оргвыводы, вплоть до… Но до чего конкретно, Орлов не стал заострять свое внимание, чтобы еще больше не огорчать оперативников, которые и без того находились в подавленном состоянии, а просто перевел разговор на другую тему; сказал о том, что Пуляня на самом деле на месте преступления присутствовал. Это доказанный факт.

— Но самое главное, — далее сказал Орлов, отделяя каждое слово, и многозначительно поднял указательный палец вверх, подавшись вперед, опираясь левой кистью на стол, оглядывая присутствующих сотрудников выжидательным взглядом. — Когда я разговаривал с Агнией Моисеевной Писарницкой, с этой удивительной женщиной, тонким психологом, она сказала мне очень важную вещь. Пуляня мог убить гражданку Филатову. Но для него это не прошло… скажем так, бесследно. Для него это тоже стало своего рода потрясением. Его больной мозг просто блокирует память, когда речь заходит об убийстве. Это дает ему… э-э, окончательно не сойти с ума. Поэтому нам необходимо искать улики, вещественные доказательства того, что гражданин Морозов Леонид Борисович и есть настоящий убийца…

Наступила гнетущая тишина. За дверью слышались шаги, невнятные голоса, а за распахнутым настежь окном в кроне тополей, в шевелящейся на ветру зеленой кудрявой листве оживленно чирикали воробьи. Солнечные лучи, с трудом проникая сквозь густое скопление веток, вспыхивали яркими искристыми огоньками. На подоконнике же лежала прохладная серая тень.

Орлов сунул в рот папиросу, потянулся за спичками. Но вдруг передумал, погонял папиросу из угла в угол, потом вынул ее изо рта и аккуратно положил на край пепельницы. Сложив перед собой зачерствелые пальцы домиком, он с минуту задумчиво смотрел на них, потом откинулся на спинку стула и, бросив руки на колени, устало сказал:

— Ну, давай, Журавлев, рассказывай, чем тебя там порадовал Пуляня?

Что мог на его слова ответить оперуполномоченный уголовного розыска старший лейтенант Илья Журавлев? По большому счету — ни-че-го. Поэтому он просто передал сухие факты разговора с гражданином Морозовым, напрочь отбросив свои эмоции, которые в сложившейся ситуации были бы неуместны.

Клим слушал, не перебивая, кивал в знак согласия, словно обо всем этом он давно уже знал. А вот когда Илья упомянул Кутыря, как непосредственного участника ночного грабежа медсестры, и выдвинул версию о том, что он также замешал в налете на вагон с сахаром и, скорее всего, он-то и порезал пытавшегося задержать его железнодорожника, Орлов оживился. Он подвинул к себе чистый лист, взял карандаш и принялся что-то быстро черкать на бумаге.

— Та-ак… Та-ак… — приговаривал он, удовлетворительно хмыкая и покачивая головой. — Все? — спросил Клим, когда Журавлев замолчал.

— Все, — тряхнул чубом Илья. — Думаю, надо этого самого Кутыря задержать.

— Тут без вопросов, — утвердительно ответил Орлов. — Сейчас и отправимся на задержание.

Но сбыться его словам было не суждено, зазвонил