Заклятие страхом - Борис Саркисов

— Двойное убийство, — голос его вдруг задрожал, а сердце наполнилось горечью и досадой, — на совести Рема Павловича, будь он трижды проклят! Я знал, что он вынашивал планы избавиться от моей матери, но долго не решался на роковой шаг. Думаю, ждал подходящего момента. Когда мужичок попался для Глории богатенький, с бумажником, набитым зелененькими купюрами, у него глаза разбежались от жадности, и он решился — зарезал обоих и таким образом избавился и от жены, и от этого богатея, как нежелательного свидетеля.

— А где в это время был Феликс?

— Рядом. Уверен, они ограбили свою жертву и поделили украденное.

— Но почему ты упорно молчал на допросе? — живо поинтересовался Суздальцев.

— А вы поверили бы? Не думаю. Все улики были направлены против меня. Главная из них, на которую клюнуло следствие, — отпечатки моих пальцев на ноже. Его я вырвал из груди матери, когда увидел ее откровенно обнаженную и окровавленную в постели. Это и стало главной уликой, определившей мою судьбу. — Суздальцев заметил, как от этих откровений Эдварда затрясло, а ярость опалила лицо. — Теперь я сожалею, что не воткнул этот нож в грудь отца, который украл у меня мать, украл мое детство, украл мою жизнь!..

23

Во дворе раздались голоса. Александр Захарович поднялся, подошел к зарешеченному окошку и увидел женщину в сопровождении Дениса. На вид ей было лет за сорок. Одета в обтягивающие широкие бедра брюки и просторный бежевый свитер, на себе не имела никаких украшений. Ее каштановые, лишенные блеска волосы перехвачены голубой лентой, что делало открытое лицо круглым. Косметика, которой, судя по всему, она забавляется, сглаживала и скрывала морщины. Милена, несомненно, резюмировал следователь, превосходит ее в моложавости, красоте и обаянии.

Он тут же связался с патрульной машиной.

— Генрих, заблокируй со своими людьми улицу и жди, когда он выберется из дома. Будьте на чеку.

— Вы уверены, что Феликс расколется? — выпытывающе спросил его помощник.

— Не он, а его должны расколоть. Надеюсь загнать его в угол с помощью самого грозного оружия — женской ревности.

Тем временем Денис, строго следуя инструкции следователя, провел женщину в дом и предложил ей пройти в спальню, где ее ждут.

— Он там один? — спросила она.

— Не уверен, — Денис пожал плечами.

Она прильнула к замочной скважине, и в одно мгновение у нее внутри все замерло. То, что она увидела, могло привести любую любовницу с развитым самолюбием в ярость: Феликс стоял на коленях и о чем-то умолял белокурую женщину. Его руки лежали на ее бедрах. Аду захлестнул гнев — ревнивый гнев, который мигом стер все краски с ее лица — оно стало холодным и бледным. Она выпрямилась, коленом двинула по двери, но та оказалась запертой. Тогда она бешено заколошматила кулаками по дверной обивке.

Как только Милена открыла дверь, Ада вбежала в спальню и влепила Феликсу затрещину.

— Ах ты ничтожество! — вскричала она и, измерив ледяным взглядом свою соперницу, панически завопила: — Ты… ты продажная сволочь!.. Ирод! Не ты ли вчера клятвенно признавался мне в любви… Ты… — Слезы затмили ее глаза, она вся задрожала от обиды и гнева. — Я все расскажу… Я выведу тебя на чистую воду…

От одного ее вида Феликсу стало не по себе.

— Успокойся, я все сейчас тебе объясню, — он взял ее за локоть.

Она оттолкнула его.

— Отстань, скотина! — ее губы изогнулись в злой ухмылке, во взгляде сквозило ожесточение, жгучее и саднящее. — Я все видела своими глазами. Теперь я разоблачу твою волчью натуру.

Видя, что Милена потрясена возникшей сценой и вся съежилась, Феликс, осмелев, огрызнулся на Аду:

— Побойся Бога, милашка, иначе сама подзалетишь.

— Теперь мне нечего бояться, — ее голос прерывался, она заламывала руки и уже не стеснялась своих слез. — Для меня сейчас главное — изничтожить тебя как личность, чтобы ты впредь не лапал посторонних женщин. — Она упала на колени и, безутешная в своем отчаянии, спрятала голову в ладонях. — Боже праведный, как я верила этому человеку, как я была слепа, доверяя ему без остатка все, чем располагала. И это — плата за то, что я делала ради него.

Она тяжело поднялась с колен и обессиленная села на диван. Слезы горькой обиды блестели на ее щеках, теперь она ощущала лишь пустоту и полную отрешенность. С ее губ слетал вздох сожаления о тех временах, когда она была счастлива, любима и так надежно защищена. Теперь все осталось в прошлом.

В этот момент дверь в спальню распахнулась и в проеме выросла фигура Суздальцева. Он прошел в комнату и остановился возле Ады.

— Я слышал, что вы хотите мне, следователю, что-то сообщить важное? — глядя на нее, спросил он.

Она напряглась, ей было не по себе и, казалось, она потеряла дар речи.

— Что ж, господа, я попробую сам рассказать, чтобы все расставить по своим местам. Присядьте, пожалуйста, и наберитесь терпения. — Когда все сели кто куда, он обратил взгляд на Милену. — Начнем с того, как погиб ваш муж Глеб. Мы восстановили дело годичной давности. Он действительно утонул, но кто-то помог ему это сделать. Патологоанатомы обнаружили перелом черепа у утопленника. Выходит, кто-то сильно огрел его по голове, и он пошел на дно, не приходя в сознание.

Феликс ощутил внезапную тревогу и, желая скрыть ее, цинично усмехнулся:

— Что вы этим хотите сказать?

— Лишь то, что ты являешься главным фигурантом преступления. И этому есть объяснение.

— И вы думаете, что кто-нибудь поверит вашей версии? — спросил Феликс с тонким лукавством, зная, что у него в прозапас заготовлены неоспоримые аргументы для защиты.

— Поверят, — с холодной уверенностью произнес Суздальцев.

— Скажи тогда, кто еще мог это сделать?

— Если бы я мог знать, то давно бы переквалифицировался в сыщики, — выпалил Феликс.

— Знаешь! — Суздальцев вспыхнул на секунду и, казалось, сейчас разразится руганью. Но он сдержался, хорошо зная психологию людей, подобных Феликсу. — Кроме тебя это никто не мог сделать. Ведь в тот день на Меренке вы рыбачили вдвоем.

— Вердикт вынес суд, — небрежно бросил Казарин. — Лодка перевернулась, и Глеба засосало на дно.

— Именно так было записано в судебном протоколе, — согласно кивнул Суздальцев, чей сдержанный гнев постепенно угасал.

— Но все обстояло иначе: ты оглушил Глеба ударом весла по голове, потом бросил его в реку. Иначе бы он, как и ты, запросто добрался до берега.

— Вы просто блефуете! — Феликс выпучил на следователя сияющие тонким лукавством глаза. — А