Заклятие страхом - Борис Саркисов

Эдвард, открыв глаза, медленно приходил в себя. Боже, подумал он, какие нелепые шутки может выкинуть воображение! А вдруг это очередной приступ безумия, смешанный с ясновидением? Или явившееся видение — плод моего болезненно-искаженного восприятия реальности? Так или иначе, а мне остается благодарить Господа хотя бы за то, что этот кошмарный бред каким- то чудом не помутил мой разум.

Чтобы больше не искушать судьбу, он вскочил с земли, сбросил с себя циновку, сбежал с холма, прошелся по берегу, непрестанно оглядываясь назад, но никакой призрак больше не преследовал его.

Он вернулся к месту пристанища, когда с неба посыпал мелкий дождь, снова завернулся в циновку, ушел в нее головой и так лежал, продолжая осмысливать видение. И хотя он запретил себе спать, веки сомкнулись сами собой и… дух Глории явился к нему. Мысль о ней захватывала и захватывала его.

Снова таинственный лес предстал перед взором. Багровый диск солнца быстро падал в далекие холмы. Еще немного — и костер заката догорит. И вот уже тьма со скоростью штормовой волны прокатилась по небосклону, оставив на ней сверкающую пелену звезд. Из слепящего огненного столба, вознесенного до небес, вышла женщина. Ее светлые волосы — водопадом до колен, из-под прекрасных бровей — горячий и твердый взгляд. Глория! Она казалась вполне осязаемой, на ней развевалась огненная накидка, а в руках она держала ярко светящийся факел. Величавая в движениях, словно королева! Она приблизилась к Эдварду и с ласковым вниманием пристально глянула в его глаза. Он понял, что должен что-то произнести.

— Эдвард… Я Эдвард, — словно загипнотизированный, произнес он.

И услышал в ответ голос звонкий, переливчатый, словно колокольчик:

— Прости меня, Эд, прости, иначе мне не знать покоя за пределами реального мира. Родной, открой врата мести! Открой! Исполни свою великую миссию! Исполни! Иначе призраки, порожденные твоими детскими страданиями, будут вечно преследовать тебя. Всегда помни земную истину: страх наш — враг наш.

Эдвард, испугавшись встречи с призраком, кинулся в бега, но Глория, обернувшись в белоснежное облачко, понеслась за ним. Оно то летело над его головой, то взмывало высоко вверх и кружило в небе, то исчезало далеко впереди за кронами деревьев, чтобы через минуту-другую снова возникнуть и парить над ним. Видя, что от нее не убежать, он, обессиленный и полный отчаяния, остановился.

— Не томи душу мою своим появлением, — беспомощно и глухо простонал он. — Скажи, что ты ждешь от меня?

— Хочу, чтобы ты вернул мне покой, — последовал в ответ все тот же звонкий голос. — Проклятый Рем избавил меня от земного ада, но ты пытался вернуть… Вот и витаю, благодаря твоему усердию, проклятая Богом…

Она парила, без умолку моля и причитая, а Эдвард растерянно молчал. Потусторонний свет и колючие искры звезд тускло высвечивали серый, как пепел, пейзаж и призрачно одинокую фигуру.

— Я говорю с тобой прямо и откровенно, потому что ты ценишь простоту и честность, — продолжала она настойчиво. — Поэтому не перестану преследовать тебя, пока ты не воплотишь мою мечту в конкретное действие.

— Какую мечту? — вырвался из него сдавленный голос.

Зависнув в воздухе, облачко меняло свой облик на человеческий, потом в стремительном падении вниз вновь оборачивалось в облако.

— Заклинаю тебя всем, что есть святого на божьем свете: изничтожь, изжарь Рема — он заслужил этого. И пусть рука твоя не дрогнет. Такие, как он, не должны обременять планету своим присутствием. Он принадлежит к дьявольской когорте земных существ, кто предпочитает, как ударом ножа, нагонять страх и видеть для себя опору в темных сторонах человеческого бытия. Это по его бесовской воле ты в угрюмом молчании переносил пинки и издевательства. Помнишь?

Застарелая боль всколыхнулась в нем волной, и он с яростью возгласил:

— Можно ли забыть!

— Ты сбросишь тяжелый камень со своего сердца, если освободишь мир от демона и Великий Боже одарит тебя милостью, — она вдруг умолкла, словно прислушиваясь к внутреннему голосу Эдварда. — Что, никак не решишься? Хорошенько повороши в памяти прошлое, подави в себе чувство сострадания, возбуди в себе злость и гнев. Только тогда я перестану призраком следовать за тобой и обрету покой на небесах. Страх и боль в конечном счете могут воспламенить в душе сокрушительную силу. Тебе последний раз предстоит пережить страх. Жуткий, мучительный страх!

— И что тогда? — спросил он и почувствовал, как горло стянул жгучий спазм.

— Тогда ты сможешь вздохнуть свободно и умом осознать, кто ты на самом деле…

Очнувшись от мятежного сна, Эдвард вылез из окутывающей его циновки. Мозг кружился вихрем, мысли были спутаны и бессвязны. Глаза наполнились слезами, виски сжала нестерпимая боль и бешено заныло сердце. Почудилось, что он познал другую земную правду, и завеса, защищавшая его от мира, стала тонкой и прозрачной. В нем что-то оборвалось. Казалось, в душе поселился разъяренный хищник, который знал свою жертву, и только поразив ее, мог погасить в себе страх и боль.

Волна могучей энергии окатила его, и он, решившись на отчаянный шаг, на заре отправился в поселок окольными путями, чтобы никому не попадаться на глаза.

Открыв дверь и войдя в пустой, молчаливый сарай, он заперся и почувствовал, как им овладевает нестерпимое уныние.

25

В ожидании вечера Эдвард не выходил из сарая. Ложился на софу, задумчиво глядел в облезлый потолок, а внутри бурлил и клокотал вулкан ярости, готовый лавиной обрушиться на весь поселок с его маскарадной сутью. В сознании продолжали набатом пульсировать слова: “Изничтожь, изжарь его, освободи мир от демона!”

Несколько раз ломился в дверь Денис, но Эдвард не решался пускать его. Как объяснить парнишке, что хижина и Маугли покорились злой силе, что придется расстаться с мечтой, с тем, к чему тот прикипел всей своей юной душой — с лесной жизнью. И произошло это тогда, когда добродушный мальчуган стал составной частью его существа, источником его благоразумия и здравого смысла.

Только к вечеру, когда кулаки Дениса еще настойчивее заколотились по двери, чуть не сорвав ее с петель, он поднялся и впустил парнишку в сарай.

— Заходи, друг мой, — Эдвард попытался улыбнуться, но улыбка получилась неживой, вымученной. — Я тут немного прикорнул… Решил отлежаться, придти в себя перед дальней дорогой.

— Вот как! — пара изумленных глаз вцепилась в лицо Эдварда. — Ты так просто решил покинуть поселок, не предупредив меня?

— Так надо, — с грустью вымолвил Эдвард. — Мне не очень-то по душе покидать тебя, наш поселок, потому что на земле