Заклятие страхом - Борис Саркисов

Ада бросила на Феликса взгляд, способный опалить лед, прекрасно сознавая, что между ними пролегла глубокая непреодолимая пропасть.

— Да, да, да! — вскричала она осиплым голосом. — Все, что вы сказали, сущая правда. Краденная церковная утварь в моем доме. Ее принес Феликс. — В ее глазах промелькнуло облегчение от признания. — Попросите кого-нибудь из ваших ребят сходить вместе со мной за ворованным антиквариатом.

Феликс мгновенно почувствовал, как спазм сжал его горло. Он двинулся к выходу и, как бы в знак пренебрежения к присутствующим, демонстративно распахнул дверь. Потом решительно вернулся, метнул быстрый взгляд сперва на Аду, потом на следователя, как бы собираясь разразиться руганью. Но передумал и выбежал из комнаты. Как только за ним захлопнулась дверь, Ада, спохватившись, подняла на Суздальцева удивленные глаза.

— И вы так просто отпускаете его? — ее гнев все еще не улегся, однако теперь он стал ледяным. — Ведь после этой словесной экзекуции я стану для него главной мишенью для мщения.

Следователь покачал головой.

— Не беспокойтесь, Ада Акимовна. Прямо за домом на стреме стоят мои крепкие парни, которые тут же сцапают и сопроводят куда надо этого отпетого мошенника, которому удалось завоевать симпатии двух прекрасных дам. Теперь ему никуда не деться от правосудия — его карта бита. Он сам себе связал руки.

Александр Захарович выбрался во двор. Ада последовала за ним. Слезы высохли на ее глазах.

— Могу вам посочувствовать, — произнес он, стараясь приободрить ее. — Мне бы хотелось, чтобы вы чистосердечно рассказали все, что вам известно о злодеяниях Феликса. Буду ждать вас в отделении милиции, где мы можем побеседовать по душам.

— Хорошо, — кивнула она, и на ее лице отразилась легкая грусть по утраченным иллюзиям.

Сыщик улыбнулся.

— Можете заводить новый роман, но, мой совет, больше не обжигайтесь на людях неверных и корыстных.

В глубине двора Суздальцев увидел Дениса и поманил его к себе.

— Ну, что, бей пять! — он подставил ладонь и парнишка шлепнул по ней ладонью. — Свое обещание я выполнил: больше ты никогда не увидишь “друга семьи”. И еще, — он потрепал Дениса по кудрям. — Береги свою маму и не бросай своей дружбы с Эдвардом. Кстати, где он?

— Не знаю. Он вышел из сарая, и я с трудом узнал его — мрачнее черной тучи. Сказал, что хочет побыть в одиночестве и куда-то исчез.

24

Волчьи холмы встретили Эдварда настороженно, враждебно. Лес колдовски шумел, ветер порывами вскипал в его кронах, трепал и раскачивал их. Между нависшими над головой тучами блуждала луна. Казалось, что деревья приобрели особые, непривычные очертания.

Он подбирался к своему укромному месту, мучимый тяжелыми предчувствиями. Кошмар за кошмаром с быстротой урагана врывались в его угнетенное сознание, и горькая истина не покидала его: дыхание свободы не для него, она скорее страшит, чем завлекает. Все попытки выбраться из лабиринта хитросплетений своей горемычной судьбы терпели неминуемый крах.

Но он не знал, что на гребне холма его ждет новое, не менее печальное испытание: хижина, в которой еще вчера они с Денисом предавались светлым мыслям, безжалостно разворошена. Только часть кровли, прогнувшись, нависала над травянистым настилом. А где Маугли? Где верный и преданный Маугли? Почему, как прежде, не встречает своего хозяина? Эдвард привык к его игривым повадкам: пес всегда при их свидании радостно вилял хвостом, бросался к нему, терся вокруг его ног, тыкался холодным носом в его ладони или кидался ему на грудь.

Он окликнул Маугли, но кроме собственного эха ничего не услышал. Тогда стал кричать во все горло. Результат — тот же.

Эдвард кинулся к одинокой березе, к привязи. Схватившись обеими руками за поводок, резко потянул на себя — другой конец дернулся и из кустов выволочилось тело Маугли. Он лежал бездыханно, выбросив лапы и запрокинув голову. Рыхлая глыба шерсти, костей и мышц — все, что осталось от сторожевого пса, громоздилось у его ног. Здесь же валялись обглоданные кости. Выходит, отравили. Иначе Маугли никому не позволил бы разрушить хижину.

Эдвард увидел в этом зловещее знамение: разрушена мечта Дениса, его хрупкий тайный мирок, украдена у него радость общения с чудодейственной природой… Ему снова почудилось, будто весь мир ополчился против него. Раньше, отбывая срок в колонии, он не предполагал, что поселок, где он впервые сделал первый глоток воздуха, где впервые увидел небо и солнце, станет убежищем для дикого, выматывающего душу отчаяния, убежищем, где его будет неотступно преследовать всевластный и всесокрушающий дух зла. Он наивно полагал, что влияние Бога безбрежно, что только он властвует над всем сущим. А может быть Бог бесчувственен, если равнодушно взирает с небес, как буянит и куражится на земле дьявольская сила?

Какая-то неведомая мощь бросила его изнывающее от тоски и страха тело на траву, и он, словно боясь, что небеса обрушатся на него, ползал по земле, вскакивал, метался меж деревьев, опять падал ничком… Подобное безумство происходило с ним в те далекие дни, когда коварная рука провидения лишила его сперва братишки, потом отняла у него мать.

Куда теперь? Вопрос этот неустанно пульсировал в голове, но ответа пока не было. Он зябко поежился — недоставало тепла. Эдвард собрал в кучу хвороста, поднес к ней зажженную спичку. Дрова мигом воспламенились, и в густых сумерках заплясали язычки пламени. Он обернул вокруг себя циновку, лег на землю, повернулся на бок, чтобы видеть, как полыхает костер.

Так лежал он, размышляя о своем положении, пока дрема не забрала его в свои колдовские владения. Перед мысленным взором воздух медленно затягивался блестящей шторой тумана. Таинственный шепот деревьев лишал сил. Лес надвинулся и поглотил его. Наступила кромешная тьма. Вдруг лес снова расступился, и он очутился в залитой лунным светом долине. И тут почувствовал прикосновение невидимой руки, и, словно из воздуха, перед ним возникла и замаячила высокая фигура в черном балахоне и надвинутом на лоб капюшоне. В какое-то мгновение призрак откинул назад капюшон и лицо — морщинистое, в ужасной гримасе — ярко засияло, будто внутри головы зажглась лампа. Эдвард попытался закричать, чтобы отогнать от себя миражное видение, но язык будто онемел.

— Ты жаждал познать Бога? — раздался громоподобный голос. — Так знай, что все твои видения питаются из глубин мироздания, из того благоденственного источника, откуда исходит Добро.

Сиплый шепот сорвался с губ Эдварда:

— Ты примчался за мной из-за заоблачных далей, чтобы отправить меня в свой тайный мир?

Ответа не последовало. Обезумевший от страха, едва