Заклятие страхом - Борис Саркисов

— Ошибаешься, господин Казарин, — с некоторой долей иронии сказал Суздальцев. Он переключил взгляд на хозяйку дома, вытащил из кармана пластиковый пакетик, извлек оттуда безделушку и поднес к глазам Милены. — Вам ни о чем не говорит этот крестик на цепочке?

Сердце Милены при виде креста сжалось, и у нее перехватило дыхание. На тыльной стороне четко выгравированы слова: “Глебу от Милены в знак любви”. На мгновение она словно перенеслась в тот далекий послесвадебный день, когда дарила мужу это украшение, и только сейчас, с большим опозданием, всем сердцем осознала всю трагичность своего положения. Да, она ошиблась в Феликсе, он представлял угрозу для Дениса, в то время как Эдвард относился к мальчику с неизменной и искренней нежностью и привязанностью, гордился им, учил плавать, выживать в условиях дикой природы…

— Возьмите, — Суздальцев вложил в ее ладонь вещицу. — Это — фамильная реликвия, и она по праву принадлежит вам.

Она зажала в кулаке именной крест и несколько секунд растерянно смотрела на следователя, стараясь взять себя в руки — ее будто уличили в чем-то страшном. Она сурово глянула на Феликса, и от ее взгляда ему стало жутко: перст указывающий, как проклятие, вот-вот будет направлен на него.

— Выродок! — она отрывисто бросила ему в лицо. — Никогда больше не смей прикасаться ко мне своими грязными руками!

Неожиданный поворот событий заставил Феликса уйти в глухую оборону.

— Не верь ему! Все это фикция… Я не знаю откуда следователь выкопал эту штуковину.

Александр Захарович окинул его долгим взглядом и спокойным голосом возразил:

— Знает он, Милена Кимовна, но боится признаться. Эту штуковину, между прочим, я обнаружил в его убогой комнатушке в автомастерских.

— Подкинули, а не обнаружили; — уточнил Феликс со свойственной ему циничностью.

— Ничего подобного, — пройдясь по Феликсу испытывающим напряженным взглядом, следователь порылся в своем кармане и вытащил листок бумаги. — Вот поглядите, Милена Кимовна, это протокол, заверенный следственной бригадой и двумя понятыми.

Изучая протокол, Милена продолжала сжимать в кулаке цепочку, чувствуя, как края креста впиваются в ее ладонь. Гнев и боль искажали ее лицо.

— Для кого-то это побрякушка, а для Глеба она была отмечена особым смыслом. — Она тяжело вздохнула. — А я-то, самонадеянная дура, поверила байкам, что мой муж стал жертвой несчастного случая. И после всего, что он натворил, решил взять опеку над Денисом… Какое дикое кощунство!

Увидев тревогу на лице Феликса, Суздальцев ринулся в новую атаку.

— Может быть соберешься с духом и сообщишь всем нам о других драгоценностях, которые ты хранил там же, в своей убогой лачуге?

Обескураженному таким развитием событий, Феликсу ничего не оставалось, как съязвить:

— Вы мастер все подстраивать на свой лад.

— Ты вынуждаешь меня обвинить тебя не только в убийстве, но и в клептомании — в твоем болезненном влечении к воровству. — Следователь извлек из пакетика две сережки и колье, не спуская глаз с Феликса. Тот мгновенно дернулся, будто его ткнули раскаленным металлом. — А что ты скажешь по поводу этих побрякушек, найденных в том же хлеве? — он перевел внимание на Федякову. — Может быть вы, Ада Акимовна, прольете свет на происхождение этих ювелирных изделий?

Она взяла их в руки, стала разглядывать, и тут ее неожиданно охватило немое оцепенение. Она резко повернулась к Феликсу, ее лицо побагровело.

— Как эти мои фамильные украшения оказались у тебя? Ты ведь прекрасно знал, что я берегла их в шкатулке, как память об отце… Ты украл их у меня, а я по сей день думала, что они затерялись в моем доме.

Наступившую немую сцену нарушил Суздальцев.

— Но пойдемте дальше. Постепенно вырисовывается картина, связанная с убийством отца Романа. И тут ты, Казарин, тоже главный фигурант, — видя, что Феликс собирается возразить, следователь поднял руку. — Наберись терпения, и я поведаю все как было. В тот памятный вечер ты, Феликс Петрович, заехал за Ремом Павловичем, забрал его из дома и вы направились… Нет- нет, не к церкви, а в свой гараж в автомастерских. Все ты предусмотрел, но попался на пустяке. В гараже вы поменяли шины, чтобы замести следы. Только после этого вы поехали к церкви, где отец Роман имел привычку ночевать. Каким-то образом вы проникли внутрь. Там вы придушили церковника, после чего прибрали к рукам ценности. Потом вы перевезли труп на Волчьи холмы, облили его бензином из детской лейки и подожгли. — Суздальцев обвел взглядом присутствующих. — Хотите знать, какие мотивы подвигли Феликса и Рема на это чудовищное преступление? Во-первых, они хотели за счет церковной утвари поправить свое материальное положение. Во-вторых, они намеревались свалить свои злодеяния на несчастного Эдварда и избавиться от него, как от опасного свидетеля трагедии двадцатилетней давности. Кстати, эти два человека готовили почву для выдворения Эдварда из поселка с первых дней его возвращения из колонии. Они распустили слухи об угрозе населению со стороны этого, якобы, закоренелого маньяка. Разумеется, инициатором был Феликс. Но он допустил одну непростительную ошибку…

— Не убивал я! — прорвало Казарина, и он огрызнулся: — Красиво сочиняете, гражданин начальник!

Слегка улыбнувшись, Суздальцев продолжил спокойным тоном, словно не слышал произнесенных Феликсом слов.

— Ошибка его в том, что он не избавился от главной свидетельницы — своей благоверной Ады Акимовны. Почему? Потому что надеялся, что его двойная игра на любовном фронте будет продолжаться вечно! — Он перекинул внимание на Ганееву. — Так ли я говорю, Милена Кимовна?

Она сидела бледная, ее руки тряслись, разомкнутые губы дрожали от обиды и безысходности. Было очевидно, что гнев ее, загнанный внутрь, продолжал клокотать. Раньше в ее жизни все было просто и ясно. Феликс от нее ничего не требовал, кроме позволения приходить к ней, когда захочется. И она, в свою очередь, шла навстречу его желаниям. Именно такие отношения не приносили ей треволнений, удовлетворяли ее плотские потребности и заводили до приятного изнеможения. Теперь все круто изменилось.

Ей вдруг захотелось ответить Феликсу резким негодованием, но вместо этого она развернулась и, напоследок бросив на него

полный ненависти взгляд, с пылающим лицом выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

— А вы Ада Акимовна? — Суздальцев видел, что она теряется в сомнениях, поэтому решил подлить масла в огонь. — Я вас могу понять, но вы должны быть благоразумны: ведь для Феликса женщины все равно что игральные карты — какая дама выпадет, такой он и пользуется. — Он выдержал паузу, потом продолжил с вежливым упорством: — Теперь вопрос в том, где спрятаны церковные ценности. Я предполагаю, что они могут быть или у одной из любовниц Феликса, или в