Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

И Буторин начал лихорадочно осматривать местность. Следы! Он увидел следы колес грузовика. Что тут делать грузовику, тем более сейчас? После первых двух дождей от следа ничего не останется, щебень потоком воды разровняет снова. И цвет он приобретет первоначальный на самом солнцепеке.

— Миша, стой! — рявкнул Буторин, увидев несколько пятен впереди по ходу бронетранспортера.

Рыхлая земля, еще не подсохшая окончательно, среди выгоревшего на солнце ровного слоя мелкого природного щебня, вымытого годами из донской земли. Минное поле? Здесь? Против кого? И тут же стало ясно, против кого здесь установили мины, кого здесь ждали в этом месте, удобном, чтобы прокрасться на север, минуя дороги.

— К бою! — успел крикнуть Буторин, бросаясь к пулемету и прижимая его горячий приклад к плечу. — Миша, уходи вправо, за холм!

Из зарослей кустарника и мелкого ивняка ударил пулемет и захлопали винтовочные выстрелы. Пули били в броню машины, высекали искры, рикошетили и с истошным визгом улетали куда-то в сторону. Буторин водил стволом пулемета и бил по целям, которые успевал увидеть. Вспышка выстрела, шевеление куста. И среди этой какофонии, натужного рева двигателя бронетранспортера гулко и зловеще ударил выстрел. Буторин сразу ощутил удар в корпус машины и скрежет, с которым пуля или снаряд проломили, прогрызли броневой лист где-то внизу. Виктор присел, глядя на Сосновского, но тот, стиснув зубы, с силой крутил руль тяжелой машины, уводя ее из-под обстрела. И тут же новый удар, и мотор сразу потерял тягу.

Мотор еще продолжал выть, но это был уже вой раненого, умирающего сильного зверя, которого силы оставляли постепенно, который не хотел умирать и цеплялся еще за жизнь, за чахлый дерн степи. В воздухе запахло горелой проводкой, бензином. В бронетранспортер било немецкое противотанковое ружье. И его тяжелая крупнокалиберная пуля угодила в двигатель. Еще удар, и Буторин почувствовал толчок в левую руку выше локтя. Рука сразу странно онемела, а потом по ней стала расплываться тупая нестерпимая ноющая боль. Осколок пули и брони все же ранил его.

— Прыгайте, уходите под прикрытием брони, — хотел громко крикнуть Буторин, но получилось у него это довольно слабо.

Коган сразу почувствовал, что произошло. Он схватил геолога за плечо и сунул ему в руки две коробки с лентами для пулемета. На шею повесил два ремня с магазинами для немецких автоматов и подтолкнул его к задней двери бронетранспортера.

— Выпрыгивай! — крикнул он Витольду в ухо. — И сразу за машину. И падай, жди меня! Пошел!

Сосновский выбрался в кузов, увидел, как Борис перевязывает руку Буторину, и сразу бросился к пулемету. Михаил стрелял с ожесточением, резко разворачивая на турели пулемет. Он успел увидеть длинный ствол немецкого противотанкового ружья, стоявшего в кустарнике на сошках, и всадил туда сразу длинную пулеметную очередь. Видать, от этой очереди досталось и еще кому-то, потому что несколько солдат вскочили и бросились менять позицию. Офицер мелькнул, размахивая пистолетом, приказывая обходить бронетранспортер сзади. Сосновский сразу же довернул ствол пулемета и изрешетил кустарник в том месте, где только что появлялся офицер. Пулемет замолчал.

Буторин смог сам выпрыгнуть из бронетранспортера. Коган и Сосновский чуть задержались, чтобы снять с турели пулемет и вытащить его наружу. Михаил схватил Когана за руку и притянул к себе.

— Боря, я их удержу, не дам зайти сбоку, а ты уводи Виктора и геолога, но держитесь так, чтобы между вами и немцами был корпус машины.

— На гранату, — протянул Коган «лимонку». — Как только лента в пулемете закончится, бросай на бензобак. В дыму и огне догонишь нас, и мы уйдем в соседнюю балку.

Мысль была хорошей. На открытой местности просто так уйти от стрелков не получится. Хорошо еще, что Сосновский увидел следы и остановил машину метрах в двухстах от засады гитлеровцев. В упор с короткого расстояния они бы русских изрешетили уже давно. И забросали гранатами. Сосновский лег под корпус машины и открыл огонь. Грохот вокруг него стоял такой, что Михаилу казалось, что он оглохнет теперь до конца жизни. Хотя «конец жизни» прозвучало в его мозгу довольно зловещей формулировкой. Пули били в землю возле него, били в броню машины над ним, рикошетили от гусениц.

Пулеметная лента закончилась довольно быстро и, как всегда, в самый неподходящий момент. Сосновский отстегнул коробку с лентой, убедился, что лента пуста, и резко отбросил ее со злостью в сторону. Он пополз назад, потом развернулся и, волоча за ремень пулемет, поспешил догонять товарищей. Так, двадцати метров хватит… и тут же несколько пуль взрыли землю возле него. Одна едва не попала Сосновскому в голову. Он ругнулся и откатился в сторону, под прикрытие гусениц. Вытащив гранату, он выдернул кольцо и поморщился. Хоть миг, но это миг прощания. Ты вражеская машина, но служила ты исправно, помогала, как друг. Прости и сослужи последнюю службу.

Граната взлетела на воздух и со стуком ударилась об металлический пол в кузове бронетранспортера, покатилась к стенке, где между отсеком водителя и кузовом под полом располагался бензобак. Там было еще литров двадцать горючего, а все остальное — пары бензина. Сосновский еще немного отполз и лег, закрывая руками голову. Раздался взрыв, и мгновенно следом рвануло так, что сорвало половину кузова бронетранспортера и в небо ударила струя огня. Оглохший, почти ослепший от вспышки Сосновский вскочил и побежал. Он не видел, куда бежать, но сейчас нужно было отбежать как можно дальше, пока огонь и дым скрывали его и товарищей от фашистов. Подальше. Вон до того овражка, а потом влево за холм.

Когда Сосновский упал и его схватили чьи-то руки, он попытался сопротивляться, но сразу узнал Когана. Отплевываясь и откашливаясь, он полежал немного на траве, гадая, вырвет его или нет. Но, кажется, обошлось. И только теперь, когда Коган еще и полил ему на голову воды из фляжки, Михаил смог оглядеться. Коган сидел рядом и смотрел на него с подозрением. Наверное, пытался понять, ранен Сосновский или нет. Витольд, обвешанный подсумками, дышал тяжело и был бледен. Но еще более бледным был Буторин. Борис перетянул ему руку выше раны, остановил кровь. Но шок от ранения еще не прошел. Буторина бил озноб. «Инвалидная команда», — подумал Сосновский и решил, что надо выпрямиться, расправить грудь, чтобы товарищи почувствовали себя увереннее. И тут его все же вырвало. Надышавшись испарениями бензина, гарью, горелой взрывчаткой, он не смог сдержать позывов, и его выворачивало на траву несколько минут. Потом Михаил повернулся и лег на спину, улыбнувшись.

— Тащить тебе сразу троих, Боря. Готовься.

Они двинулись и шли довольно быстро, учитывая, что