Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

— Да уж, — кивнул Буторин. — Очень похоже. Но другого выхода у нас нет, кроме как сворачивать и уходить на север.

— На север? — удивился Коган.

— Да, по их тылам. Параллельно фронту. Они все бросили на Сталинград, и там тылы должны быть поспокойнее. Прорвемся к Волге где-нибудь в районе Саратова или Камышина. А там… — Он сделал паузу, глядя на восток, туда, где за горизонтом горел город. — А там через Заволжье. Или по реке, ночью, на рыбацкой лодке. Спустимся к Сталинграду с севера. И передадим это.

Буторин потряс планшетом, в котором лежала карта и схема, которую всю дорогу и на остановках набрасывал по памяти Витольд. Это были точки, где взорванные проходы в подземелье можно было откопать и использовать. Воцарилась тишина. Идти на север. Углубляться в пасть зверя. Добровольно. Но каждый уже понимал, что, по сути, в пасти зверя они находятся сейчас. И чем раньше они изменят направление, тем легче будет вырваться.

— Логично, — первым нарушил молчание Сосновский, выбравшись с водительского места в кузов к товарищам. — Искать путь, где его не ищут. Машина держит. Вода и масло есть пока. Только бы вовремя пополнить запасы бензина.

Оперативники замолчали, думая каждый о своем. За эти несколько дней чего только не было. Минутами казалось, что вот оно — спасение, уже так близко. А чаще смерть брала за горло, и казалось, что это последние минуты, и хочется продать жизнь подороже, чтобы враг запомнил надолго этот бой с русскими в своем тылу. Профессор Витольд глубоко вздохнул. Он вспомнил тишину геологических экспедиций, безбрежные степи или таежные дали. Бывал геолог и в пустынях Гоби, и в Средней Азии. А теперь — война, сталь, смерть. И долг.

— Я с вами, товарищи, — просто сказал он. — Я просто хочу, чтобы вы знали, что я с вами до конца.

— Ладно, ладно, Аристарх Максимович, — рассмеялся Сосновский и похлопал профессора по плечу.

Через час после рассвета «летучий голландец», как назвал их бронетранспортер Сосновский, пыхтя дизельным выхлопом, снова тронулся с места. Впереди промелькнула немецкая колонна, и Буторин, сидевший за рулем, свернул с разбитой дороги на востоке и двинулся по еле заметному проселку, который тянулся на север. Они ехали, держась редких проселков и балок. Как призрак, скользящий по земле, захваченной врагом.

Около десяти часов утра Буторин не успел свернуть, и бронетранспортер возле полуразрушенного хутора с ходу уперся в проходившую мимо немецкую колонну. Сосновский торчал у пулемета в кузове на виду, в немецком френче и каске, чтобы, если понадобится, общаться с немцами. Бывший разведчик, проработавший несколько лет до войны в Германии, был единственным в группе, кто безукоризненно владел немецким языком.

Коган высунул голову над бортом и покрутил ею, оглядываясь по сторонам. Через минуту он толкнул носком сапога Сосновского в ногу.

— Миша, смотри налево, — почти не открывая рта произнес он. — Фельдполиция вдоль колонны едет. И мы торчим тут…

— Да вижу я, вижу, — недовольно прошептал Сосновский. — Скажи Виктору, пусть постепенно вклинивается в колонну. А через километр выберемся.

Буторин тронул бронетранспортер с места и стал отжимать ближайший грузовик, чтобы встать в колонну. И тут же рядом раздался недовольный сигнал легкового автомобиля с опущенным верхом. Буторин сразу остановил бронетранспортер. Сосновский повернул голову на звук и еле слышно выругался. В машине сидел немецкий майор-танкист. Он сверлил взглядом Михаила, и тот поспешно отдал честь офицеру. Немец на мгновение замер, его взгляд, холодный и подозрительный, скользнул по лицам «своих», задержался на расстегнутом воротнике солдатского френча Сосновского, на котором не было верхней пуговицы. Раздалась окрик:

— Эй, вы! Откуда, кто такие?

Оперативники застыли. Коган, сидя на дне кузова и прижимаясь спиной к прохладному металлу, потянул к себе «шмайсер», но Сосновский, уловив его движение, только отрицательно качнул головой. Михаил, рявкнул в ответ на отличном немецком, легко называя наименования частей и фамилии командиров. Не моргнув глазом, он выдал, что их часть только вышла из боя и он лично видел окраины русского Сталинграда. Он даже изображал оскорбленную служебным рвением не по чину важную персону. Майор, сбитый с толку этой наглой уверенностью, махнул рукой и уехал, бросив только:

— Er ist kontugiert[4].

Буторин все же успел нырнуть в колонну, прежде чем их бронетранспортер повстречался с машиной фельдполиции. И все же эта стычка дала понять, что игра становится смертельно опасной. И это подтвердилось на закате, когда небольшой отряд мотоциклистов, двигавшийся без огней, наткнулся на бронетранспортер, когда оперативники пытались скрытно переправиться через мелководную речушку, но передние колеса застряли в плоских камнях плитняка. Немцы, увидев свой же БТР, сначала не поняли, но кто-то заметил, что у передних колес возятся люди в советской форме без ремней, выворачивая и отбрасывая камни. Раздались крики, прогремел предупредительный выстрел.

Буторин сидел за рулем, и у колес работали Коган и Сосновский. Витольд испугался, но не до такой степени, чтобы запаниковать. Он, не дожидаясь разрешения или команды, схватил автомат и открыл огонь по немцам. Оперативникам пришлось падать прямо в воду и отползать под прикрытие брони машины. Буторин, ругаясь на чем свет стоит, полез из водительского отсека в кузов и взялся за пулемет. Мотоциклисты попали под шквальный огонь пулемета и залегли, не решаясь ступить в воду. Но на двух мотоциклах тоже были укреплены пулеметы, и немцы попытались ответным огнем подавить огонь бронетранспортера. Буторин стрелял, рискуя каждую секунду получить пулю в голову. Но Витольд по его приказу открыл боковое окно со стороны кабины и передал оперативникам автоматы и три гранаты. Коган вступил в огневой бой, а Сосновский метнулся в сторону и выбрался на берег. Когда немцы его заметили, то было поздно. В мотоциклистов полетели одна за другой две гранаты.

Бой был коротким и яростным. Каким чудом никто из оперативников не пострадал, оставалось загадкой. Мотоциклисты, оставив на пыльной дороге несколько тел и четыре горящих мотоцикла, умчались в наступающую темноту. Бронетранспортер взревел, все же выбрался из реки и поднялся по противоположному склону. Сосновский и Коган разделись и принялись отжимать мокрую одежду, выливать воду из сапог. Посмотрев на понуро сидевшего Витольда, Сосновский толкнул локтем Когана.

— А профессор-то наш ничего! Можно сказать, спас нас. Если бы не гранаты, которые он нам передал, хана всем в этой реке. Орел, а не профессор. А я думал, он только камешки умеет собирать.

Витольд что-то проворчал в ответ, пытаясь оправдываться, но по всему было видно, что он был доволен