Подземный бой - Александр Александрович Тамоников

быстро оправиться и присоединился к потасовке. Он с Чхангёном тоже забрали по топору у поверженных противников. Завязалась жестокая схватка, в которой четверым удавалось одерживать верх над четырнадцатью. Точнее, над двенадцатью, поскольку благодаря Гёнтэку вслед за капитаном на землю вскоре рухнул второй офицер в форме лейтенанта. Сержант Гёнтэк настроился на ту же волну, что и Пак, отчего поспешил устранить наиболее важную фигуру — второй номер после поверженного капитана. После этого американцы стали драться вдвойне неумело.

— Тогда я еще не знал, что Ёнду серьезно ранен, — пояснил Пак. — Он получил сотрясение, но это проявилось значительно позже. В бою же он держался храбро, несмотря на кровопотерю.

А вот тут память Пака начала подводить по-настоящему. Нет, он более ничего не скрывал, но в пылу боя нереально запомнить, как и кого разишь топором, как блокируешь встречные удары. Помнил лишь трусливую злобу в чужих глазах. Помнил брызги крови. Временами до ушей доносился жуткий хруст, от которого по коже пробегали мурашки. Сильнее всего запомнился собственный страх, обжигающий и липкий, который на удивление быстро прошел. В голове сделалось пусто-пусто, никакого испуга или других эмоций. Тело действовало автоматически, подчиняясь безошибочным рефлексам, вбитым в него упорными тренировками.

Удар, блок, отход, бросок вбок, обманка, еще удар!..

Скажи товарищ подполковник, что Пак Чхун-сок дрался полчаса, и старший лейтенант безоговорочно поверил бы — настолько долгой, трудной и изнурительной показалась та заруба. Как показали товарищи по другую сторону границы, бой длился всего-то четыре минуты. В лагере Китти-Хок взвыла сирена, и на помощь американцам, не мешкая, заспешила группа из тридцати солдат — заранее подготовленное подкрепление. Опасаясь стычки с десятикратно превосходящим отрядом, Пак и его люди сумели отбиться и пустились бежать на северокорейскую территорию по «Мосту Невозврата». Им навстречу выдвинулась на грузовике группа из тридцати сотрудников службы безопасности. Нарушать границу и вступать в бой с равным по числу противником американцы не решились, поэтому прекратили преследование.

— Те американские офицеры… Они серьезно пострадали? — настороженно спросил Пак Чхун-сок.

Его тревожило, что жертвы среди контингента ООН приведут к накалу напряженности и, быть может, к санкциям против КНДР или даже к чему-то более страшному.

— Их госпитализировали, — ушел от прямого ответа подполковник.

На самом деле от службы разведки Чан Чонхва знал, что от полученных ранений скончались оба офицера — командир роты Объединенных сил безопасности Контингента ООН капитан Артур Бонифас и командир взвода первый лейтенант Марк Барретт. При этом Бонифас умер на месте, а Барретт — в вертолете по дороге в лазарет. Еще восемь человек (четверо американцев и четыре южнокорейца) получили травмы разной степени тяжести — от переломов до рваных ран.

Уклончивость начальства не ускользнула от внимания Пака. К нему пришло осознание того, что подполковник, а возможно, и все высшее командование Народной Республики встревожено поступком (или проступком?), совершенным службой безопасности. Но наверху не могли признаться в своих тревогах, не могли никому показать свои опасения. Отсюда чрезмерная вежливость подполковника, который отказался просто поворчать, не говоря уж о нагоняе, напротив, поделился историей о том, как смеялся Ким Чен Ир. Несложно догадаться, что и смех Ким Чен Ира скрывал колоссальное внутреннее напряжение, которое испытывал сын вождя. Руководство страны и Вооруженных Сил не смело объявить выговор Паку и его людям, иначе военные, что называется, «потеряли бы лицо». Нет, все делали вид, что случившееся — правильно.

Чан Чонхва поднялся со стула и величаво произнес:

— Товарищ старший лейтенант, от лица командования Корейской народной армии объявляю вам благодарность за пресечение дерзкой попытки американского вторжения в зону безопасности!

Москва. 18 августа 1976 года

Бывает такое, отпуск заканчивается, а ты понимаешь, что так и не сходил с мужиками на рыбалку. Между тем, по глубокому убеждению капитана Николая Дорохина, служить в спецназе КГБ и не рыбачить — вещь противоестественная и предположительно в обозримом будущем подлежащая запрету по уставу. Конечно, недурно бы собраться всем отрядом, но по разным причинам не получилось. Как выразился по этому поводу командир группы «Дон» — полковник Вячеслав Богданов, «есть желание, но нет возможностей». Вот почему на этот четверг из отряда договорились съездить за город, на Клязьму, только трое: сам Николай Дорохин, Александр Дубко и Алексей Лепилин. Поскольку выезжали поутру, в четвертом часу, как и полагается настоящим рыбакам, приготовления начались уже накануне, в среду, отчего трое столпились в гараже Дорохина, придирчиво перебирая снасти и отпуская критические замечания.

— Ладно женщины! Их дело рыбу жарить, а не ловить. Но как взрослый мужик может не знать, что такое мормышка? — не унимался Лепилин, шумевший пуще остальных, отчего в свое время и заработал прозвище «Леха-балагур». — Обычную блесну мормышкой называть стали. Как такое возможно?

— Давно ли ты заядлым рыболовом стал? — подтрунивал Дубко. — Помнится, от меня впервые слово «дурилка» услышал. И зевником пользоваться не умеешь до сих пор.

Леха-балагур — ноль внимания, знай себе соловьем заливался:

— В детстве я с пацанами вот в точности с такой же самой мормышкой на линя ходил. — И он показал заветную «дурилку», как прозвали в народе мормышку за то, что ею рыбу дурят. Прозвучало с гордостью, словно ходил Леха не на линя, а на медведя.

— А ты, Саня, смотрю, в снастях неслабо разбираешься, но вроде против рыбалки? — недоумевал Дорохин, обращаясь к Дубко.

— Я не против рыбалки, только есть в ужении нечто неприятное. Бредешком надо, бредешком. Наловил, сготовил ухи, отдохнул на природе. А удочкой стой часами, вытягивай по одной мелочь всякую, да еще рыбе пасть рвать крючком приходится. Фу, живодерство!

Лепилин тотчас возжелал поспорить, и друзья принялись переливать из пустого в порожнее, потому как переубедить рыбака нереально. Обретенные на рыбалке навыки цепляются надолго, если не сказать навечно. Отбить их в состоянии, наверное, только амнезия, хотя и в этом полной уверенности нет.

— Здорово всем! — В дверях гаража появился Юрий Казанец.

В группе «Дон» он давно, без малого лет восемь, но последние два года сослуживцы время от времени с шутливой торжественностью звали его «новым человеком», поскольку в 1974-м парнишка окончил Краснознаменный институт КГБ.

— Никак передумал, Юрка? Что, получится с нами за щукой махнуть? — спросил Дорохин.

— Новость у меня для вас! — сверкая глазами, произнес Казанец и с важностью добавил: — Фантастическая!

Мог бы вечерком обзвонить друзей, мог бы в другой день заехать или после отпуска встретиться, но нет, Казанцу захотелось непременно сейчас, едва услышал, поделиться «фантастической новостью». И вот, преодолев полгорода, он добрался до дорохинского гаража, зная, что застанет приятелей здесь. Ежеминутно перебивая собственный рассказ восторженными возгласами вроде «Великое достижение, неслыханный триумф науки!», младший лейтенант поведал о