Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

затейливые, как лабиринт, невидимые глазу узкие тропинки, непролазно заросшие различными сорняками. Собственно, как и сами могилы. А безмерно разросшиеся кустарники и деревья придавали кладбищу вид опасных, диких джунглей. Лишь в одном месте шла живая, вытоптанная козами тропинка, густо помеченная их орешками. Не заметить и пройти буквально в нескольких шагах от склепа, скрытого дремучей чащей, было легче легкого.

Федоров обвел глазами курчавившуюся перед собой зеленую стену из шевелившихся листьев с торчавшими там и сям покосившимися крестами, откровенно ухмыльнулся.

— Мне эти кресты уже сниться стали. Накануне сплю и вижу дурацкий сон. Как будто нахожусь я… на кладбище ночью. Луна светит, а свет такой леденистый, холодный до жути. А вокруг меня перемещаются за кустами какие-то мерзкие существа. Видеть я их как бы не вижу, но кожей чувствую… И вдруг прилетает по небу — кто вы думаете? — самая настоящая Баба-яга в ступе… и приземляется она прямо на могилу. И тут та-акой начинается шабаш… — Васек напыжился и вытаращил глаза, желая наглядно продемонстрировать товарищам ночной испуг. — Крест вдруг зашевелился, упал, а из могилы вылезает… скелет. И светится… Забирается он, значит, к Бабе-яге в ступу, поворачивается ко мне… лицом и смотрит на меня, как удав на кролика… Челюстью щелкает, что-то, видно, говорит старухе… Потому что та тоже ко мне поворачивается и тянет ко мне свои загребущие руки… — Он растопырил перед собой скрюченные пальцы, делая вид, что у него когти, и перешел на фальцет. — И говорит замогильным голосом: «Иди ко мне, страдалец, будешь на меня работать. Не пожале-е-ешь». Руки ее все тянутся, тянутся и вдруг обхватывают меня за шею и начинают душить… Ох и страху я натерпелся…

В глубине его расширенных зрачков плясали веселые огоньки, и его слова никто не принял всерьез, только Капитоныч поинтересовался:

— Откуда ты, Вася, догадался, что Баба-яга говорила замогильным голосом?

— Не знаю, — пожал плечами Федоров. — Может, от скелета ей передалось.

— Кончай балаболить, — оборвал Васька Орлов, придавив в зародыше готовый было сорваться дружный хохот. — Держать между собой дистанцию три метра, не больше. Короче, по ситуации.

Сдержанно посмеиваясь, оперативники растянулись жидкой цепочкой. Продираться сквозь переплетение веток, непроходимые дебри глухой крапивы, чертополоха, огромных папоротников и репейников было невероятно трудно. Особенно донимала какая-то непонятная трава вроде повители с красивыми мелкими цветочками, но злюще колючая и липкая. Она приставала к галифе и не давала ходу, приходилось сапог из нее выпрастывать, как будто из крутой глины. Влажные от пота гимнастерки тоже все время норовили зацепиться, будь то корявая ветка, ржавый крест или острые, как пики, железные штыри ограды.

Когда у Заболотнова затрещала на спине материя, он несдержанно выругался, а потом со злостью высказался:

— Понимаю теперь, почему по джунглям местные жители с мачете ходят. Прорубил себе тропу и двигай потихоньку… как по Бродвею.

Ему никто не ответил. Собственно, он в этом и не нуждался, потому что и без того с разных сторон доносились приглушенные бормотания да шумное пыхтение.

Оперативники дошли до края кладбища, которое заканчивалось глубоким рвом, наполненным вонючей водой, на скорую руку перекурили, повернули назад. С этого отдаленного места, очевидно, и начиналось в древности кладбище, когда здесь захоронили первого жителя крепости. Поэтому и не встретился им по пути ни один склеп; они появились гораздо позже. Зато на обратном пути склепы стали попадаться довольно часто. Обследовали их тщательно, обращая внимание даже на самые незначительные вещи, и, только окончательно убедившись в отсутствии каких-либо следов пропавшей девочки, шли дальше.

За четыре часа упорных, но бесплодных поисков оперативники добрались едва ли до середины кладбища. Начала сказываться усталость, и они решили передохнуть, когда вышли к подножию памятника с ангелом. Искусно изготовленный в рост человека и из потемневшего белого мрамора, но уже с зелеными от старости островками мха и темными паутинами мелких трещин, ангел стоял на высоком постаменте из черного мрамора. Крылья за его спиной были сложены, на вытянутой вверх руке он держал крест, но почему-то не православный восьмиконечный, а католический, о четырех концах. Но не это удивило оперативников, а то, что при наличии женской одежды, длинных локонов, волнами спадающих на его покатые юные плечи и милого девичьего личика, из-за отсутствия у него грудей ангел выглядел плоскогрудым смешным подростком.

— Ангелы — существа бесполые, — знающе просветил Капитоныч, когда они расположились у основания памятника на мраморных холодных плитах.

Журавлев в этот момент подносил руку с дымившейся папиросой ко рту.

— Как это? — спросил он, и его слегка подрагивающая кисть замерла в воздухе.

— Чего ж тут непонятного! — беззлобно хохотнул Федоров. — Ни баба, ни мужик. Помню, у нас в деревне… — начал он было рассказывать, но вдруг осекся, прислушался к тому, что у него происходит в животе, вскочил и, отбросив папиросу, по козьей тропинке покрытой серыми окатышами, рысью припустился к кустам шиповника. Не успел он скрыться в разросшихся кустах, как вдруг оттуда донесся возглас: — Парни, здесь склеп какой-то странный!.. Идите сюда! Похоже, мы его пропустили… Плита сдвинута, а там отверстие…

По-быстрому загасив папиросы, оперативники кинулись на его взволнованный голос. Колючий шиповник колол, царапал открытые части тела, но на такие пустяки никто не обращал внимания. Пробравшись сквозь топорщившиеся шипами ветки, милиционеры очутились на небольшом открытом пятачке, засыпанном прошлогодними палыми листьями. Тяжелая каменная плита, обросшая синим и зеленым ворсистым лишаем и мхом, поверх которого уже проросли молодые клены, была немного сдвинута, и под ней зияла черная скважина.

Журавлев стал на колени, заглянул внутрь. Из глубины склепа в лицо пахнуло сыростью, затхлым воздухом… Сверху хорошо был виден высокий каменный гроб, закрытый резной крышкой. Илья посветил фонариком. В желтом кружке тусклого света отразились неровные кирпичные стены, беленные отсыревшей от времени известью. На одной из стен, надо думать в ногах покойника, висела мутного письма ветхая икона с едва различимым ликом Иисуса Христа. Вокруг же самого гроба, стоявшего на влажном бетонном полу с наносом грязной земли сверху, которая, очевидно, попадала туда во время летних непродолжительных дождей, было пусто.

Ничего особенного и уж тем более подозрительного в склепе не было; но что-то все же острого на глаз опытного оперативника насторожило. Илья лег животом на край склепа, сунул вытянутую руку в дыру, освещая каждый сантиметр довольно тесного пространства. На миг перед глазами мелькнул отчетливый отпечаток обуви. След выглядел свежим, что указывало на то, что недавно кто-то успел здесь побывать. Воровать у покойника, собственно, было нечего, и Журавлев решил спуститься в склеп. Он с трудом протиснулся в узкую щель, присел на