Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

в этой могиле… — Клим покосился на Васька, который после сказанного им последнего слова опять настроился что-то сказать, но, увидев в его взгляде недобрые огоньки, промолчал, прикрыв ладонью ехидную улыбку на лице, — и хоронить не надо, — договорил Орлов.

И вот они уже четвертый час сидят в засаде, скрытно проникнув на кладбище, как только стемнело. Скоро настанет рассвет, и тогда уж точно никто сюда не придет. Хотя преступные элементы, люди довольно верченые, могут и днем здесь появиться под видом работников кладбища или какого-нибудь другого человека. С них станется.

Журавлев помнит, что, когда брали Сипатого, тот вообще косил под артиста заезжего цирка и долго выкобенивался, представляясь клоуном. Даже при задержании пытался смешить оперативников всякими фокусами и только под давлением неопровержимых улик и вещественных доказательств признался в своем преступном ремесле «медвежатника», ломанувшего кассу артели «Речник», украв с подельниками больше ста тысяч рублей.

Стрекотавшие где-то впереди на расстоянии пары десятков шагов сверчки на какое-то время вдруг смолкли, а потом с новой силой принялись издавать свои трели: «сиррррр… сиррррр… зьзьзь… сырьрьрь…»

Илья насторожился, напряженно вслушиваясь в кладбищенскую тишину. Небольшой перерыв в издаваемых сверчками звуках говорил о том, что их кто-то спугнул. Журавлев потер влажную ладонь о галифе, снова взялся за рифленую рукоятку пистолета. Впереди негромко хрустнула ветка под ногами идущего человека или зверя. Илья пристально вгляделся в размытые колеблющиеся на фоне листьев очертания серой тени. Это был, несомненно, человек. Теперь надо было дождаться, когда он подойдет настолько близко, чтобы у него не оставалось ни времени, ни лишнего пространства для того, чтобы мгновенно среагировать и юркнуть в кусты. А у Журавлева, наоборот, появилось бы наикратчайшее расстояние в два-три шага для стремительного броска.

Человек вел себя очень осмотрительно: сделает шаг — замрет, второй — опять замрет. В руке он держал пистолет, прижимал локоть к боку, чтобы пистолет неудобно было выбить из его крепко сжатого кулака. «Опытный зверюга», — подумал Журавлев, одними глазами цепко следя за расчетливыми осторожными движениями ночного гостя. Илья загадал, что, как только человек приблизится к постаменту ангела, он его негромко окликнет и тотчас бросится на него. Если же тот успеет среагировать, его встретит Орлов, затаившийся позади постамента. В любом случае преступнику деваться некуда, он окружен.

Внезапно чуть в стороне, где проходила козья тропа, раздался явственный шорох, послуживший человеку знаком об опасности, и тот стремительно скрылся в кустах. На размышление Журавлеву оставались доли секунды, и тогда он, не проронив ни слова, метнулся за ним. Уже находясь на полпути к кустам, Илья с досадой услышал удалявшийся топот козьих копытец. Очевидно, одна из коз, самовольная и настырная, ночевала на кладбище.

Возвращаться было поздно, Журавлев ураганом ворвался в кусты. Увидев перед собой согбенную спину спешно уходившего незнакомца, размахнулся, чтобы ударить его по затылку рукояткой. Но тот, расслышав шум за спиной, прибавил ходу и, чего никак не ожидал от него оперативник, не оборачиваясь, выстрелил в его сторону из-под левой подмышки.

Коснувшись левого плеча, пуля ожгла кожу и позади него ударила в надгробие. Каменное крошево с шорохом брызнуло по листьям. С гвалтом и криками с ветел сорвались грачи, захлопали крыльями, на голову Журавлеву дождем посыпались ветки, земля и высохшие испражнения птиц. Таиться уже не было смысла, и Илья громко крикнул:

— Стой, милиция! Ты окружен!

Серая тень таинственного полуночника вильнула вбок и пропала… Илья слышал только издаваемый бежавшим через кусты человеком шорох веток, глухой топот ног, когда он ступал своими ботинками на каменное надгробие или гранитную плиту. Потом до Журавлева донесся грозный окрик Федорова «Стоять! Стреляю!», затем короткий, как хлопок пастушьего кнута, сухой выстрел, который, судя по звуку, произвел беглец, и сразу же за выстрелом страшная матерщина, должно быть, раненого Васька.

— Живой? — приостановился около него Журавлев, переводя дух.

Федоров лежал на спине, согнув в коленях ноги, прижимал к груди левую руку.

— Падла! В грудь каблуком ударил! — хрипло произнес он и стволом пистолета указал в сторону плоской широкой стелы с изображенным на ней Святым семейством: Иосифом, Марией, грудным младенцем Иисусом и навьюченным мешками ослом. — Туда побежал!

Илья сорвался с места. За стелой опять начинались смешанные кустарники. Прикрывая локтем лицо, чтобы ветки не стегали по глазам, он понесся через кусты, старательно напрягая слух. Вскоре шум впереди как-то разом оборвался, словно преследуемый им человек затаился. Журавлев тоже замер, прислушался, затаив дыхание, — тишина, даже стало не слышно улетевших куда-то грачей.

Переждав несколько мгновений, оперативник крадучись двинулся дальше, стараясь ступать тихо. Из-под фуражки по вискам ручейками тек обильный пот, он также выступал под глазницами бисером, попадал в глаза, и они щипали, как от мыла. Илья с трудом проглотил горькую слюну, потянулся было вытереть лицо, как вдруг услышал справа от себя слабый хруст ветки и тяжелое прерывистое дыхание. Он плотно прижался спиной к клену и осторожно выглянул из-за ствола.

«Как только поравняется, сразу ударю рукояткой в переносицу. Вырублю гада», — со злостью подумал оперативник, понимая, что ночной гость нужен им живым.

Илья перехватил пистолет, приготовился, заслышав приближающиеся осторожные шаги. Свою руку он успел задержать на замахе, практически на полпути к цели, когда в синей леденистой мгле вдруг чудом сумел разглядеть лицо Заболотнова, даже скорее не само лицо, а околыш его фуражки с блеснувшей в лунном свете темной звездой.

Заболотнов мигом отпрянул назад, резким жестом направил на него пистолет, но, к счастью, тоже не выстрелил и облегченно выдохнул.

— Ух. Чуть друг друга не перестреляли, — встревоженным шепотом проговорил он и торопливо оглянулся. — Упустили?

— Похоже на то, — одними губами ответил Журавлев.

Неожиданно кусты слева зашуршали, донеслось легкое досадное покашливание. Это, не таясь, возвращался Орлов, пытавшийся перехватить бандита, что у него, однако, не вышло по понятной причине: в сгустившейся предрассветной темноте, когда окружающая природа сливается в одно серое облако, скрыться особого труда не составляло. Журавлев с Заболотновым вышли ему навстречу.

— Сам черт ногу сломит в этих дебрях, — бурчал Орлов, пиная носком сапога упругие стебли полыни, издающей в теплой ночи волнующие прогорклые ароматы; от потревоженных им сломанных сорняков вокруг распространялись запахи еще острее.

От привычных с детства запахов, от наступившей тишины с первыми неуверенными голосами проснувшихся пташек на душе у оперативников стало тягостно, обострилось чувство вины, что они четверо не смогли задержать одного преступника.

— Ничего, он от нас все равно не уйдет, — обнадеживающе проговорил Журавлев, пряча пистолет в кобуру.

Орлов кинул на него хмурый взгляд из-под взлохмаченных бровей, норовисто мотнул головой, но промолчал.

Подошел, согнувшись,