Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

— Мое дело — это выяснить, кто организовал вывоз. Кто наводчик. Кто помогал с завода. Ты понимаешь, в какое время живем? Тут не до мелкой твоей войны.

Козырь язвительно, болезненно усмехнулся, глядя в потолок:

— Война везде. И у нас своя.

— Ну, если для тебя твоя страна, твоя Родина, твои родственники, предки — это все не важно, и ты в стороне от войны, которую ведет весь народ, тогда разговора не будет. А если ты все-таки часть нашего народа, хоть и живешь своей жизнью, тогда нам есть о чем поговорить.

Шелестов был терпелив. Он не кричал, не угрожал. Покуривая, методично, словно скальпелем, разделял ложь и полуправду, возвращался к нестыковкам, давил тяжестью фактов. Он говорил о голоде в городе, о рабочих, стоявших у станков сутками, о детях, которые не видели хлеба. Говорил тихо, но каждое слово падало как гиря.

Козырь метался в постели, злился, бравировал, снова замолкал, уставившись в стену. Он пытался цепляться за кодекс воровской чести, которой уже не было и в помине, выжженной войной. Но Шелестов бил не по блатным законам, а в больное — по страху. Страху перед расстрелом за мародерство в военное время. Страху перед полным беспамятством, перед тем, что его имя станет грязным клочком бумаги в деле, а его гибель — никому не интересной в нем строкой. И главное — Шелестов давал тонкую, едва уловимую надежду. Не на свободу, нет. На жизнь. На то, что признание может что-то изменить. И даже на обиду, ведь Козыря подставили как пацана, ведь эта попытка с кражей продуктов с самого начала не должна была получиться. Козырь и остальные были обречены теми или тем, кто их послал.

Тени за окном уже исчезли. Полуденное солнце жгло подоконник и пятно пола напротив кровати. И Шелестов вдруг почувствовал, что стена между ним и Козырем дала трещину. Она стала расширяться, а потом уголовник заговорил. Сначала скупо, отрывисто. Потом быстрее.

Да, собрали группу. Веня Рыжий — мелкая сошка, подвозка. Сам Козырь и Батон — охрана и те, кто устраняли проблемы. На Профессоре машина и документы. Вывоз по поддельным накладным и печатям. Продукты со склада завода — сало, консервы, крупа — золото в голодное время.

— Кто главный? — Голос Шелестова стал тише, но в нем появилась стальная острота.

Козырь замялся, сглотнул. Его глаза бегали по углам палаты, будто ища спасения.

— Гагра… — выдохнул он наконец почти шепотом. — Он все организовал. Связи, сбыт… Он.

Шелестов кивнул. «Гагра» — фигура известная, тень из уголовного мира, плавающая в мутной воде военного времени. Но это был лишь один винтик. Самый важный был здесь, внутри завода.

— А наводчик? Кто с завода?

Козырь зажмурился, будто от боли.

— Не знаю имени… Клянусь. Видел раз, мельком. Гагра с ним говорил. Называл его… Петром Афанасьевичем. Мужик солидный, в очках, но трусоват. Говорил, что он… образцы печатей и бланки передал. Чтоб подделать.

В палате воцарилась тишина. Шелестов медленно закрыл блокнот. Вот так, значит. Петр Афанасьевич… Тот, кто имеет доступ к документации, кто знает порядок оформления грузов через проходную. Начальник цеха Леваков. Вот значит, как выглядит этот образцовый хозяйственник нашего заводского тыла. Тот самый Леваков, который в случае чего всегда остается в стороне и который от всех зависит. Который всегда с краю. А ведь это не его инициатива, он «шестерка», по меркам уголовников. Не мог он додуматься до этого сам, не мог сообразить. Его заставили, им прикрылись. А кто?

Шелестов встал, отодвинув табурет. Козырь лежал, отвернувшись к стене, его плечи слегка вздрагивали — от слабости, от стыда, от облегчения, что пытка допроса закончилась. Максим бросил ему несколько ободряющих слов и вышел. Теперь на завод. Где у меня сейчас Сосновский. Эх, как бы сейчас пригодился Коган. Боря, Боря, как же ты так «прокололся»?.. И Буторин далеко. Придется вдвоем все проворачивать.

— Простите, у вас огонька не найдется, — Шелестов, покручивая в пальцах папиросу, остановил Сосновского.

— Да, где-то были у меня спички, — с готовностью полез щупать себя по карманам Михаил, глядя в серьезное озабоченное лицо Максима.

— Миша, сейчас выходи за проходную и на бульваре жди нашу машину. Придется брать Левакова. Есть для того серьезные основания. У тебя что-то есть?

— Есть, — протягивая спички и глядя, как Шелестов не спеша прикуривает, ответил Сосновский. — Есть подтверждение, что Потапчук и Юрлов интересуются контейнером № 17. Они общались и были на таких эмоциях, что секретаря чуть инфаркт не хватил.

— Хорошо, — кивнул Шелестов, возвращая спички. — Странная связь. Давай, жди машину.

…Когда на бульваре Сосновский запрыгнул в «эмку», Леваков, сидевший под охраной молодого оперативника Глеба Постнова в машине, сначала уставился на московского инженера с удивлением, потом опустил голову. Кажется, теперь до него все дошло. И о том, какая ждет его самого участь, начальнику цеха стало тоже понятно.

В городском управлении милиции Левакова сразу провели в подвал, где рядом с камерами располагалась комната для допросов. Проходя мимо камер, Петр Афанасьевич с тоской смотрел на двери с мощными задвижками, прислушивался к звукам, доносившимся из камер. Пока Леваков ждал допроса, Сосновский возле машины еще раз пересказал Шелестову все о ситуации с Потапчуком и Юрловым.

— Не врет? — на всякий случай спросил Максим. — Ты уверен в показаниях этой секретарши Зои?

— Уверен. Ей незачем врать, не в ее интересах. Тем более в транспортном цехе тоже удивлены тем, что руководство ищет накладные и транспортные документы на несуществующий груз. Но в цехе сами толком ничего не знают. Говорят, что пока вагоны не пришли, а перечень содержимого в контейнерах — в сопровождающих документах. Так что они будут ждать.

…Леваков вскочил со стула, когда Шелестов и Сосновский вошли в комнату. Нервы у начальника цеха расходились не на шутку. Дрожащие руки, пальцы, которые постоянно находились в движении, то сплетаясь, то расплетаясь. Он покусывал губы, и глаза его бегали по комнате. И когда ему разрешили сесть, беспрестанно ерзал на стуле.

— Надеюсь, что вам не надо долго объяснять, что раз вы находитесь здесь, то известно нам многое, достаточно для того, чтобы гарантировать вам, что срок вам грозит большой за эту авантюру с поддельными документами и попыткой обманным путем получить продукты на складе завода, — Шелестов с многозначительным видом развел руками. — Тем более что в результате ваших действий возникла перестрелка, и двое бандитов были убиты. Но двое взяты живыми, и… теперь настало время поговорить и с вами, гражданин Леваков.

— Простите, но я не понимаю, что вы имеете в виду… —