Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Почта располагалась в барачном деревянном домике в узком запущенном переулке недалеко от моего дома. В тесном помещении служитель почты, отгороженный от посетителей стойкой, близоруко изучил извещение и мои документы. После чего с какой-то торжественностью выложил передо мной бандероль, заставив расписаться в получении.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Следующий. Не задерживайте очередь.

Отойдя от стойки, я разглядел бандероль. Желтая плотная бумага, перевязано веревкой и опечатано сургучной печатью. Адрес получателя, фамилия, имя, отчество – все мое. А вот обратный адрес ничего не говорил. Саратов, Строителей, 16. Интересно, там хоть есть такая улица?

Отправитель Сидоров Сидор Иванович. Не оригинально. Да и адрес, и фамилию можно написать любые. Паспорт при отправке не требуют.

Сидоров. Кто такой? Откуда взялся? Что от меня хочет?

Откуда отправлено? Штампик есть. Поселок городского типа Чудово. Ближайшее Подмосковье. Место, где я никогда не был и до сей поры туда не собирался.

Дома я ощупал тщательно бандероль – в ней что-то гибкое и прямоугольное. Какая-то брошюра? Жалко, нет рентгеновского аппарата, чтобы просветить содержимое. Имелась вовсе не призрачная вероятность, что это такой взрывной подарок-сюрприз, срабатывающий при открывании. Или страницы пропитаны летучим ядом, чтобы укокошить оперативника. Бывали такие случаи.

И что теперь делать? Оттащить этот неожиданный подарок в нашу лабораторию?

– Параноик, – выставил я себе диагноз.

Чего тянуть? Надо действовать. Что-то не верилось, что меня решили таким образом отправить к праотцам. Что, теперь и газеты из ящика не брать? И дома не ночевать?

Открывал бандероль я все равно с опаской. Со скальпелем, осторожно, разрезая бумагу и ожидая, что она бахнет. Готовый в любой момент выбросить ее в специально открытое окно, откуда сквозило холодом. Все равно во дворе никого нет. Пускай взрывается.

Ну что, не взорвалась. И паров ядовитого газа не вылетело. Хотя тут определить сложнее.

Для страховки натянул резиновые перчатки – специальные криминалистические. И наконец извлек содержимое.

Так, видим тетрадку. Солидная такая, в кожаном переплете, как книжка. Толстая. Увесистая. С выдавленным заграничным гербом на обложке.

И листочек с текстом.

«Ваня, добрый мой друг. Если ты неожиданно получил это письмо, без моих личных пояснений – с глазу на глаз, значит, это письмо с того света.

Может, я и идиот, может, у меня паранойя, но я перестраховываюсь. Как-то все странно и страшно. Это тетрадь, которую мне передал ныне ушедший в мир иной полковник Хазаров. Тетрадь доктора Штейна из Гарденхауза. Как оказалась она у полковника – это не так уж и важно. В ней что-то есть, стоящее и крови, и риска…

Вот я держу ее в руках. Нашел только что в архиве, куда сам и положил, не придав ей никакого значения. Этот предмет будто сочится смертью… Все слишком далеко зашло. Слишком много крови.

Мне показалось, что за мной следят. Три раза уже видел одну машину – синюю, похожую на «Мерседес». На всякий случай отправляю тебе тетрадь из отделения почты, куда заглянул по дороге в Москву. Мало ли что может случиться по дороге».

По дороге с ним ничего не случилось. Он спокойно доехал до лаборатории. Позвонил мне, наверняка костеря себя за то, что перестраховался и послал ценную в его понимании вещь по почте, где есть риск, что она затеряется. Хотя риск и небольшой – уж что-что, а почта в СССР работает как часы. Только все время отстающие часы. Вот и эта бандероль шла столько времени. Пролетела мимо стольких событий и фактов.

Заботкин вечером ждал меня, чтобы поведать о своих открытиях. Я не успел. Зато успел убийца. Он пришел за этой самой тетрадью. Раздавил походя вахтера. Раздавил бы и психолога, однако тетради у него не оказалось. Тогда просто поволок его, как кошка хозяину притаскивает пойманную мышь – мол, извини, лося загнать не удалось. Теперь разбирайся сам с этой добычей.

Тут мы и столкнулись. Ну а дальше – погоня. И отвертка в груди психолога. И все вот из-за этой тетради.

Я открыл ее. Отличная бумага, немецкое качество. И язык тоже немецкий. Страницы исписаны синими чернилами. Почерк каллиграфический – таким в старину указы императоров писали.

На первой странице выведено с финтифлюшками по-немецки «BС. Врач милостью божьей и естествоиспытатель».

А дальше… Половина текста была вполне понятная. Хорошо, что немецким я владею почти свободно, так что разобрал, о чем в записях идет речь. Там было о каких-то философских вопросах бытия, религии, свободы поступков и воли – слава богу, не так много. Описывались итоги каких-то малопонятных мне опытов, а также некоторые конкретные методики работы с психикой людей. Но половина текста – набор цифр и слов, ни о чем не говорящих. Шифр. А то, что зашифровано, – обычно и есть самое важное.

Следующим утром, доложив начальнику о неожиданной посылке, я отправился на Петровку, 38, в логово Дяди Степы.

– Думаешь, из-за этого весь сыр-бор, – скептически произнес оперативник, быстро пролистнув тетрадь. – Ничего не понятно. Даже картинок нет.

– Это, друг мой, секреты управления сознанием.

– А тебе не кажется, что нам тут нужен специалист? – Дядя Степа еще раз начал листать тетрадь.

– И, кажется, я знаю такого специалиста, – поймал я его мысль на лету. – Настоящего душеведа…

Глава 38

Самые чинные и приятные для глаза собрания – это сборища медиков. Что-то есть в них очаровательно-старорежимное. Собравшаяся уважаемая публика – бородки клинышком, вальяжная манера держаться, сплошные обращения «милейший», «уважаемый коллега». Правда, порой в запале практикуются выражения, больше подходящие для прорабов на стройке, но так то дело житейское и результат проникновения в закрытую касту служителей Асклепия новых пролетарских веяний с сопутствующими языковыми и поведенческими последствиями.

Такое чинное собрание я увидел в актовом зале Мосгорздравотдела, где было собрано расширенное консультативное совещание, посвященное предупреждению и пресечению общественно опасной деятельности лиц, страдающих психическими заболеваниями.

Помимо меня от органов присутствовали представители управлений МГБ и МВД города Москвы. Те держались вместе и несколько скованно – их собрание явно смущало. Душа тянулась к чему-то простому, типа: «Стоять! Руки за голову! Я вас научу Уголовный кодекс чтить!» А тут все о каких-то симптомах, синдромах и каплях с электрошоком.

Еще перед началом заседания я рассмотрел в толпе в фойе знакомую личность и хотел подойти, засвидетельствовать свое почтение. Но тут секретарь объявил:

– Прошу всех в зал.

Зал был небольшой, но с колоннами. Над столом президиума шел