Санитары - Александр Грохт

37. Меньше трех ампул на любого заболевшего. А ведь примерно столько их и нужно. Рисковано, Ань. И остановится сейчас для производства еще трех десятков ампул мы не можем — место дурацкое.

— Знаю. Но если мы не сделаем профилактику — можем потерять всех. Одна доза сейчас спасёт от заражения. А если дождёмся болезни…

Логика железная. Я потёр лицо руками, устало вздохнул.

— Ладно. Делай. Начни с мелких, потом их мать, и всех остальных — чтобы они не боялись, что мы не станем тратить лекарства на них.

— А ты?

— И я тоже. Не собираюсь подыхать от этой дряни или проверять, насколько же крепче мой иммунитет стал после той штуки экспериментальной.

Аня кивнула, ушла к МПЛ за сывороткой. Через несколько минут она вернулась с кейсом, полным ампул. Мы собрали всех возле костра — Серёгу, Пейна, Макса, Ольгу, Николая, Ингу с детьми. Все молча слушали Аню, когда она объясняла, для чего делать инъекцию:

— Это профилактика. Вирус передается по воздуху, так что Николай точно заразил всех тех, с кем контактировал последние пару дней. Одна доза убьёт «Немезиду» до того, как она начнёт действовать. Больно не будет, просто укол в плечо. Начнем, пожалуй, с самых храбрых. Да, ребята? — она посмотрела на брата и сестру, детей Инги, непонимающе глядящих на чужую тетю.

Они сжались, испуганно глядя на шприц, с которым к ним подошла Аня, но мать успокоила их тихим голосом:

— Это поможет вам. Не бойтесь.

Укол прошёл быстро — мальчик даже не пискнул, малышка лишь поморщилась. Потом Инга, потом остальные. Николай принял укол с каким-то блаженным видом, пробормотав:

— Второй раз за день Господь меня спасает.

— Не Господь, а наука, — буркнул Макс, но священник лишь улыбнулся.

Когда дошла очередь до меня, я закатал рукав. Аня ловко вколола сыворотку, и я почувствовал холод, растекающийся по вене. Неприятно, но терпимо.

— Готово, — сказала она. — Теперь мы все под защитой. Надеюсь.

Я кивнул, опустил рукав.

— «Надеюсь» от врача звучит не очень обнадеживающе.

— Жень! Такие штуки тестируют годами, ну минимум месяцами. А мы…три дня и погнали. Мой скепсис нормален.

Мы вернулись к костру. Макс разлил чай по кружкам, и все сидели молча, потягивая горячую жидкость и греясь у огня. Вокруг сгущалась тьма, и где-то вдалеке выл ветер, гоняя по степи перекати-поле.

— Сколько до Таврийского моста? — спросил Пейн, жуя тушёнку прямо из банки. Ждать кашу он видимо уже не мог.

Я прикинул в уме.

— Километров двести, может чуть меньше. Если не будет засад и блокпостов — доедем за шесть-семь часов. Но я сомневаюсь, что будет легко.

— Почему?

— Потому что мост — это единственный путь на остров и с острова. Вспоминая кордоны — там сейчас на двух КПП громадные пробки.

— Слухам?

— По радио болтали, еще в самом начале. — пояснил я. — Кто-то говорил, что мост забит брошенными машинами, и там полно мертвяков. Не знаю, правда ли, но похоже на то.

Серёга выругался негромко.

— Отлично. Значит, придётся пробиваться.

— Или искать объезд, — добавил Макс. — Есть же ещё паромная переправа через Таврийский пролив, километрах в десяти западнее моста.

Я вспомнил об этом. Да, паромная переправа. Я бывал там однажды, ещё до зомби-апокалипсиса. Небольшой порт, пара паромов, переделанных из транспортных кораблей и способных перевезти два десятка грузовиков за раз. Но кто знает, работает ли она сейчас?

— Можем попробовать, — согласился я. — Но там наверняка кто-то держит контроль. Паром — лакомый кусок. Кто бы ни захватил его, будет драть за переправу всё, что сможет.

— И всё равно лучше, чем лезть через забитый мост с зомби, — возразил Серёга.

Я кивнул.

— Ладно. Решим завтра, когда доедем. Сейчас спать. Всем, кроме дежурных.

Мы разошлись по машинам. Я залез в джип, устроился на заднем сиденье, укрывшись курткой. Сон шёл долго — в голове крутились мысли о мосте, о переправе, о том, что будет, если мы не сможем пройти. Но усталость взяла своё, и я провалился в беспокойную дрёму.

Утро встретило нас серым и холодным. Я проснулся от стука по стеклу — Оля, сменившая Пейна на дежурстве, махала мне рукой.

— Джей, подъём. Нужно ехать.

Я вылез из джипа, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы. Остальные уже возились у костра, разогревая остатки вчерашней еды. Николай выглядел лучше — цвет лица вернулся, кашель прошёл. Инга кормила детей, Серёга проверял технику.

— Все живы? — спросил я.

— Все, — ответила Аня. — Николай держится. Остальные тоже без симптомов.

— Хорошо. Собираемся. Через полчаса выезжаем.

Мы быстро позавтракали, погасили костёр, загрузились в машины. МПЛ загудел первым, за ним рванул джип, потом пикап. Мы снова были в пути.

Первые два часа дорога шла гладко. Трасса была пустынной, лишь изредка попадались брошенные машины — легковушки с выбитыми стёклами, грузовики без колёс. Мы объезжали их, не останавливаясь. По пути проехали пару сожжённых посёлков — здесь тоже побывали «очистители», судя по обугленным трупам у дороги.

Примерно через сто пятьдесят километров показалась развилка. Прямо — на Таврийский мост, налево — на паромную переправу — гласил большой чуть покосившийся синий щит на столбе. В стороне от дороги виднелась небольшая рощица, покрытая красно–желто–зелеными листьями. Красиво, так–то, но сейчас мне было не до эстетики.

Я затормозил, остановив колонну. И сообщил по рации.

— Медведь, Пейн, Серега — сюда, остальным — съехать с дороги, укрыть машины в роще и ждать.

Мы встали возле джипа, разглядывая карту, которую Макс достал из бардачка.

— Вот тут мост, — он ткнул пальцем в точку на карте. — Километров пятнадцать до него прямо. А вот тут паром, — палец сдвинулся влево, — километров десять, ну двенадцать.

— И что выбираем? — спросил Серёга.

Я посмотрел на дорогу, ведущую к мосту. Она была шире, но вся засыпана песком. Тут нкито не ездил очень давно. Нехороший признак.

— Разведка, — решил я. — Серёга, Пейн — со мной на джипе. Проедем километров двадцать в сторону моста, глянем, что там. Если засада или толпа — вернёмся, пойдём к парому. Медведь, ты здесь за старшего. Следите за дорогой. Если кто–то вас заметит…ну, действуйте по обстановке.

Мы втроём сели в джип и рванули вперёд, оставив МПЛ и пикап на развилке. Дорога сужалась, по краям появились