Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

В маленькой корзине лежит десять брусочков.

На вчерашнем обряде поставили четыре сосуда.

А кучек на склоне четыре, и в каждой по пять-шесть.

Я не знал, что означает десятая бирка. Я не знал, когда её достанут и что за этим последует, и я даже не был до конца уверен, что понял правильно.

Но знак дома Асси я знал.

И человечка я знал — я держал его на ладони в тёмном доме нижнего ряда, где в нише под тремя горшками лежал мешочек с четырнадцатью брусочками, и Тисса, показывая мне его, смотрела в угол.

В угол, где на соломе лежал мальчишка с шиной на ноге, который сегодня утром орал от восторга, потому что я наконец-то сказал ему целую фразу.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 9. Дым на западном мысу

На шестой день я поднялся на Кунду в неурочный час и обнаружил там ровно одного человека. Он спал.

Лежал в тени за камнем, подложив под щёку локоть, и спал так, как спят люди, которые встали до света и весь день таскали воду: тяжело, ровно, с открытым ртом.

Я его не тронул.

Я сел в полуметре и стал ждать, пока он проснётся сам.

Ждал я минут восемь. Когда он открыл глаза и увидел прямо перед собой чужака, сидящего на корточках и молча его разглядывающего, ему стало гораздо хуже, чем от любого крика.

Он вскочил, начал что-то говорить, показывать на море, на солнце, на свои ноги.

Я не сказал ни слова. Я показал ему на море, потом провёл ладонью по глазам и развёл руками: и что ты там увидел?

Он замолчал.

Система моя к тому дню работала шесть суток.

Ровно столько, сколько мне и обещали.

Замысел был простой и упирался в одну вещь, которую нельзя было произнести вслух.

Они придут с моря — в Ниппу, потому что там створ и закладка на двадцать пять человек, и войти туда можно только в тихую воду и только зная проход. И перед тем как войти, они получат подтверждение с берега.

Значит, у меня был один рычаг, и всего один: время между тем, как их увидят, и тем, как загорится костёр на Кунде.

Если посёлок узнает о лодках раньше, чем сообщник успеет подать сигнал, — появляется час. Может, два. За час можно увести детей, поднять людей на тропу и встретить высадку не в постелях.

Ради этого часа нужна была вещь до отвращения скучная: посты, смены, условные знаки, гонцы, порядок оповещения.

Ничего героического. Расписание.

И построить его надо было так, чтобы настоящая цель не читалась, — потому что тот, кто жжёт костёр, слушал бы вместе со всеми.

К Спирали я пошёл сам.

Это, кстати, был первый раз, когда я к нему пришёл, а не он ко мне, и он это отметил — я увидел, как он это отметил.

Мы разговаривали во дворе его дома, при свидетелях, и разговор занял минут двадцать, и на две трети он состоял из моих жестов, а на треть из его вопросов, которые он задавал так, что я их понимал.

Я объяснил ему следующее.

Люди сверху видят дальше. Если поставить человека на Кунду, он увидит лодку раньше, чем её увидят из бухты. Если поставить человека на седловину, он передаст. Если внизу будет знать сразу — успеют вытащить чёлны и убрать сети.

Это была абсолютная правда. Просто не вся.

Он слушал не перебивая, как всегда.

Потом задал два вопроса, и оба были хорошие.

Первый: сколько людей.

Я показал: двое наверху, один на седловине, двое внизу. Пятеро в смену. Смен три.

Он поморщился. Пятнадцать человек из пятидесяти — это много.

Второй вопрос был лучше. Он спросил, показав на солнце и обведя его рукой по кругу: сколько дней?

Я показал: всегда. И он засмеялся.

Тихо, коротко, и это был единственный раз за всё то время, когда я слышал, как он смеётся.

Он объяснил мне — медленно, для дурака, — что люди пойдут стоять три дня. Потом станут ходить через раз. Потом кто-нибудь уснёт, и все узнают, что можно спать. Потом это кончится само.

Он был прав. Он был абсолютно, стопроцентно, до последней запятой прав, и я это знал лучше него, потому что видел это в четырёх частях света.

Я показал: знаю. И показал: всё равно.

Он посмотрел на меня.

И разрешил.

Почему он разрешил, я понял недели через две, и, когда понял, мне стало холодно.

Он тоже хотел знать заранее.

Ему тоже нужно было время — только не на оборону, а на то, чтобы всё приготовить: собрать, отмерить, вывести к бухте тех, кого следует, и сделать так, чтобы приход лодок прошёл тихо и по порядку.

Я строил ему систему раннего предупреждения о дне уплаты.

Он это понял через минуту после того, как я начал объяснять. Я — через две недели.

Так что смеялся он, я думаю, не только над моей наивностью насчёт трёх дней.

Первые три дня всё было прекрасно.

Люди ходили на посты с интересом. Наверху всегда сидело двое, на седловине один, внизу двое. Мальчишки таскались следом и просились. Бабы посылали наверх поесть.

На четвёртый день начало сыпаться.

Ровно так, как сказал Спираль, и ровно в том порядке.

Сначала человек не пришёл на смену — не по злобе, просто у него окотилась коза и было не до того. Его заменили, но заменили с задержкой в полдня.

На пятый день двое договорились между собой и стояли вдвоём вместо четверых, потому что «всё равно ничего