В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

Захар Карпович был рад выполнить их просьбу хоть сию же минуту, но Шура вдруг заупрямилась и заявила, что хочет настоящую свадьбу. Пускай без фаты, но в платье и с посаженым отцом, в роли которого она видит только капитана Шубина. Колька сначала заревновал, но потом, видя, что Шура непреклонна в своем решении, все-таки согласился.

Эту историю отношений Кольки и Шуры рассказал Глебу Коломеец, когда они, сидя рядом за столом в квартире пани Кароль, отмечали это редкое на фоне боевых действий событие — свадьбу двух своих боевых товарищей. Шубин был рад и за Кольку, и за Шуру, и за них обоих. Особенно был рад за того малыша, который должен был родиться через семь месяцев.

— Шура, Коля, я очень рад за вас, — так и заявил он, когда Слюсаренко попросил его сказать молодым напутственное слово. — И пусть тот ребенок, который родится у вас, никогда не узнает, что такое война. Пускай он родится уже в новом мире после нашей победы.

— Хорошо сказал! — воскликнул Захар Карпович. — Правильные слова сказал. Через семь месяцев, а то и раньше, мы просто обязаны дойти до Берлина. Хотя бы ради того, чтобы сын или дочь Коли и Шуры родились в мире.

— Вот увидите, будет сын! — вставил Колька.

Шура дернула его за руку, усаживая на место.

— Говорю тебе, будет девочка, — сказала она строгим и не терпящим возражения тоном.

— Не спорьте, — добродушно остановил готового вступить с женой в спор Кольку Коломеец. — Может, и вовсе сразу и сын, и дочка родятся.

— Это как это сразу? — округлила глаза Шура.

— А ты чего, Катигорошек, не знаешь, что бывает, и двойня родится? — рассмеялся, глядя на ее испуганно-удивленное лицо, Коломеец.

— Да знаю я, — смутилась Шура. — Но я как-то об этом и не думала…

* * *

Гости разошлись уже за полночь, и разведчики принялись убирать со стола, отправив пани Марту отдыхать домой. Юдитка уже давно спала. Девочка уснула прямо за столом. Она до последнего не хотела уходить, и Астафьев, с которым Юдита сдружилась после смерти бабушки, отнес ее в комнату. Когда вся посуда была вымыта и Ренат Астафьев сказал, что пойдет спать, Зубов спросил Шубина:

— Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

— Не то чтобы поговорить, — ответил Глеб. — Скорее, сообщить, что мы с тобой завтра к десяти часам должны предстать пред ясны очи самого командующего армией.

— Фью! — присвистнул Зубов. — Отчего это нам выпала такая честь? По какой такой причине?

— Насколько я понял из слов майора Першина, генерал-полковник Рыбалко в курсе наших с тобой усилий, предпринятых при поимке Иванова-Дмитрука, и прочих наших с тобой геройских деяний.

— Благодарность начальства — это, конечно, дело приятное, — заметил Зубов. — Но отчего же ты и сам небритый к такому большому начальству ехать собрался, и меня к этому безобразию, — Анатолий ткнул пальцем в лицо Шубина с недельной щетиной, — подстрекаешь? Тут что-то другое. Правильно мыслю?

— Правильно, — кивнул Шубин и, вытерев руки о полотенце, сел на табурет. — Думаю, что нам с тобой дадут какое-то задание. Но какое — я пока и сам не в курсе. И Першин, когда сообщал мне сегодня по приезде, что нас с тобой хотят видеть в штабе армии, тоже ничего конкретного не сказал. Только просил меня сегодня не сбривать, как ты выразился, это безобразие, — провел он ладонью по щекам и подбородку. — Еще не борода, но уже и не щетина. Почти не колется, — заявил он.

— У тебя понятно — еще пару-тройку дней, и все будет в норме. Борода будет что надо. А вот у меня с ростом волос все не так хорошо, как у тебя, — недовольно ответил Зубов. — Я, во-первых, моложе, чем ты, и бреюсь только два раза в неделю. Не растут у меня волосы на подбородке и на губе так быстро, как у тебя. А если и растут, то кустами, а не сплошным ковром. Безобразие просто, а не борода будет.

— А ты тогда только на губе не сбривай, — посоветовал Шубин. — У тебя и одни усы без бороды тоже нормально будут смотреться. Тут многие молодые паны с усами ходят.

— Говоришь, паны… — задумчиво нахмурил брови Зубов. — Думаешь, нас пошлют в какой-нибудь город?

— Не знаю. В город или еще куда… Но что нам надо будет выглядеть как местные, это точно. Иначе, майор Першин такой просьбы к нам не высказывал. Завтра, а вернее, уже сегодня он за нами заедет ровно в половине девятого. Так что нам к тому времени надо быть готовыми. Идем спать.

Но уснуть сразу, как это и обычно бывает перед каким-то грядущим важным событием или переменой в жизни, удалось не сразу. Глеб с Зубовым еще долго перешептывались.

— Да хватит вам шушукаться, — оборвал их разговор Астафьев. — Завтра наговоритесь. Спите уже.

Пришлось замолчать, чтобы не мешать товарищу спать. Зубов вскоре засопел, а Глеб еще долго не мог сомкнуть глаз. Он думал о Шуре и Кольке и об их малыше, который когда-нибудь должен родиться, думал о скором наступлении и о победе, думал о том, какое задание им дадут с Зубовым… Много о чем успел передумать, прежде чем уснул уже перед самым рассветом.

Глава вторая

Проснулся Шубин от тихого смеха Юдиты и шепота Зубова, который цыкал на нее и, судя по интонации голоса, возмущался. Глеб открыл глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону, откуда доносились звуки, разбудившие его. Юдита и Анатолий сидели на подоконнике и, склонив друг к другу головы, о чем-то перешептывались, явно о чем-то споря. Глеб прислушался и услышал голос Зубова:

— Ты сжульничала, Юдитка. Давай еще раз перекинем. На этот раз твоя будет решка, а мой — орел. Договорились?

— Послед раз, — согласилась Юдита.

На улице еще толком не рассвело, и свет, лившийся из окошка, был тусклым и серым. Но даже при таком свете Глеб ясно увидел, как Юдита, вскинув кисть руки, что-то бросила на подоконник. По звуку удара по деревянному подоконнику Шубин понял, что девочка подкинула монетку. И снова головы Юдиты и Зубова склонились и соединились, чтобы лучше рассмотреть упавший на подоконник злотый.

— Рецка, — услышал Глеб торжествующий голос девочки. — Я выйграц.

— А вот и нет, — прошептал ей в ответ Зубов. — Вот смотри. — Он схватил монетку с подоконника и на один короткий миг спрятал ее у себя в кулаке, а потом, раскрыв, показал Юдите. —