Волчьей тропой - Александр Александрович Тамоников

попал в лагерь с другими немцами, то ли, спасаясь от советской контрразведки, он специально решил попасть в лагерь, чтобы избежать разоблачения, а потом попытаться сбежать и приступить к выполнению задания, с которым его забросили за линию фронта.

Самым надежным способом разобраться в ситуации было предоставить Штульману возможность бежать. Обычному офицеру вермахта незачем скрывать знание русского языка. Ему после Сталинграда вряд ли пришло бы в голову сбегать из лагеря. Выжил — и слава богу. И пропади она пропадом такая война. Тем более что добираться к своим пришлось бы через сотни километров по освобожденной Красной армией территории.

Штульману решили подставить немецкого антифашиста Отто Клицша. Отто был солдатом в передовых частях вермахта. Он перешел на советскую сторону в ночь с 20 на 21 июня 1941 года, когда на противоположном берегу Западного Буга солдаты вермахта уже снимали заграждения из колючей проволоки. Проверяли перебежчика, утверждавшего, что он коммунист, несколько месяцев. Потом несколько раз использовали в комбинациях против немецких диверсантов, окончательно поверив Der Rote Otto — Красному Отто, как его меж собой называли контрразведчики.

Отто Клицш появился в лагере неделю назад. Он старательно хромал на правую ногу, передвигаясь если не с трудом, то достаточно медленно и неуклюже. Его работа заключалась в сборе и мытье грязной посуды в столовой для немецких офицеров. В советских лагерях это называлось «расконвоированный». Клицша охрана выпускала за пределы жилой зоны, где он через административную часть на тачке возил на свиноферму немногочисленные отходы.

Штульман наблюдал за солдатом-инвалидом несколько дней. Оперативники заметили интерес гауптмана к Клицшу. И вот этот день наступил. Обед закончился, одна группа офицеров покидала столовую, на ее место вот-вот должна была прийти другая. И тут гауптман в толчее между столами поймал солдата-инвалида за локоть.

— Надо поговорить, — требовательно заявил Штульман. — Ты же без конвоя ходишь по лагерю. Когда сможешь прийти к бараку номер 12?

— Только до девяти вечера, господин гауптман, — вздрогнув от неожиданности и бросив взгляд на погоны мятого офицерского кителя, ответил солдат.

— В восемь возле 12-го блока. Место для курения, — коротко бросил Штульман и ушел вслед за другими.

Около восьми вечера рядовой Клицш неспешно ковылял возле офицерских бараков с ржавым ведром, в который собирал мусор. Несколько офицеров курили возле 12-го барака под навесом, но Штульмана среди них не было. Еще минут пять возле этого барака, и нужно будет уходить, чтобы не было подозрения. Но тут к Отто подошел лейтенант со шрамом и, бросив окурок ему в ведро, негромко приказал:

— Иди в сторону туалета.

Солдат заковылял по песчаной утоптанной тропинке, которая вела между деревьями с деревянному туалету. Это сооружение поначалу шокировало немцев. Но те, кто воевал не первый день, прошел через все трудности передовой, не особенно удивлялись. Рассчитывать на что-то, кроме деревянного сарая без дверей с дощатым полом, в котором прорезаны овальные отверстия над глубокой ямой. У сарая из-за дерева вышел Штульман, схватил солдата за рукав и потащил за угол.

— Ты давно в этом лагере? — прижав Клицша спиной к старой сосне, грозно спросил офицер.

— Вторую неделю, господин гауптман… после госпиталя…

— Тебя не проверяют, ты не кажешься русским опасным. Знаешь, как сбежать отсюда? Быстро отвечай!

— Я не знаю, господин гауптман, — заволновался солдат. — Как отсюда убежать, когда на вышках солдаты, прожектора по ночам, проволокой колючей все обтянуто. Куда бежать, когда кругом русские, которые нас ненавидят. Тут и не спрячешься…

— Заткнись! — оборвал солдата Штульман. — Отвечай только на мои вопросы. В воротах тебя проверяют?

— Да, конечно. Но я редко выхожу за ворота. Я, как и все нижние чины — на солдатской территории, вон там, за мастерскими.

— Хватит болтать, — снова разозлился офицер. — Ночью между двумя рядами проволоки патрули чаще ходят, чем днем?

— Я не знаю, господин гауптман, я не смотрю на них. Я ночью сплю. Нога очень болит под вечер…

Штульман едва сдерживал раздражение. Он задавал вопрос за вопросом и постепенно выяснил, что с западной стороны лагеря, где к лесу выходят свинарники, есть болота. Не очень глубокие, это не трясина, там даже телеги проезжают. Солдат это видел. Выяснив, что Клицш бывает в мастерских, гауптман снова добился ответа, что хромой уборщик сможет стащить там ножницы по металлу или другой инструмент, которым можно перекусить проволоку.

— Принесешь три мешка из-под угля и кусачки для проволоки в следующую ночь вон туда к пожарному щиту и положишь в ящик с песком. И как только за проволокой пройдет русский патруль, дашь знать. После того как я проберусь за проволоку, перерезанный кусок ты закрепишь на месте, чтобы сразу не бросался в глаза. Понял меня, солдат? Подведешь или обманешь — мы тебя из-под земли достанем!

Отто Клицш сник, опустил голову и пролепетал, что он постарается сделать все как надо. Он даже сделал робкую попытку попроситься бежать вместе с господином гауптманом, но тот резко отказал, заявив, что честный солдат пока нужен здесь. Его помощь понадобится еще много раз. Но его подвиг никто не забудет, и скоро он тоже окажется на свободе с оружием в руках, чтобы сражаться за великую Германию.

На следующую ночь, когда назначенный Штульманом молодой рыжеволосый офицер доложил, что хромой солдат все что нужно незаметно сложил в ящик с песком, гауптман заявил, что в два часа ночи они уходят через проволоку.

— А прожектор? — удивился лейтенант.

— Его еще не починили, — покачал Штульман головой. — Я сегодня слышал, как русский электрик ругался с каким-то командиром, что у него в щитовой перегорели плавкие вставки, а заменить их нечем, что ему не привезли нужные детали и он не может починить эту часть уличного освещения. Так что в этом углу света не будет.

— Но русские могут усилить патрули, поставить там пост. Они же понимают, что без освещения риск побега увеличивается.

— Успокойтесь, Курт, из этого лагеря еще никто не убегал. Русская охрана давно потеряла бдительность. Я все время наблюдаю за ними.

Ночь, к счастью для беглецов, была темной. Узенький серп растущей луны то и дело прятался в ночных облаках и появлялся снова с ленивой неспешностью. Прожектор на вышке после полуночи тоже стал все реже и реже поворачиваться к участку с поврежденным освещением. Штульман показал на вышку, напоминая о том, что он предупреждал.

Через несколько минут трое немцев, накрывшись мешками из-под угля, лежали возле проволочного ограждения, незаметные постороннему глазу. Отто подтвердил, что патруль по полосе прошел и в следующий раз появится только через двадцать пять минут. Штульман это знал и без того. Он сам долгое время наблюдал за