Берег суровых штормов - Сергей Иванович Зверев

не мина-ловушка. Все проще: отравленная вода, газ в системе вентиляции. Да просто выстрелы с глушителем, и тела, найденные в море, как последняя месть террористов. Варианты, грязные и отвратительные, сами возникали в голове Ньюмана, и он ненавидел себя за это. Сомнения грызли его изнутри. А что, если адмирал прав? Что, если они и впрямь узнали нечто, что может навредить Америке? Адмирал намекнул на «определенные круги», на «бизнес». Военно-промышленный комплекс. Пол был солдатом, а не политиком, но он не дурак. Он видел, как войны начинаются и заканчиваются не на полях сражений, а в тиши кабинетов, где пахнет дорогими сигарами и деньгами. Деньги. Всегда деньги. И ради них готовы на все. Даже на союз с дьяволом, каковыми и были эти террористы.

Страх поднял свою уродливую голову. Адмирал не просто просил. Он угрожал. «Разрушить карьеру» – это цветочки. Пол понимал, что стоит за этим. Его могут обвинить в чем угодно. В измене. В сотрудничестве с русскими. Его могут посадить. Или устроить ему тот же «несчастный случай». Его семья – жена Сара и маленькая дочь Лизи – останется ни с чем. Он станет позорным пятном в истории своего подразделения. Его публично «выбарабанят» на плацу. «Легкий путь, – шептал внутренний голос, голос инстинкта самосохранения. – Сделай это. И все. Один приказ. Ты выполнял и не такие. Они всего лишь русские. Враги. О них никто и не узнает. Ты сохранишь все: карьеру, семью, жизнь».

Но тут же в памяти всплыл голос бригадного генерала Майкла Ливси, когда они, грязные, выбрались в прошлом году из джунглей в Южной Америке, и вытащили двух своих раненых солдат. Как он сказал тогда? «Капитан Ньюман, честь солдата – это не в уставах прописано. Это здесь». И он ударил себя кулаком в грудь. Честь. Какое пафосное, выхолощенное слово. Но во время той операции, когда они не разбирали, чья это форма – американская, русская или британская, а просто рисковали жизнью, принимали удар на себя, это слово обрело плоть и кровь. Честь – это когда ты не оставляешь своего. Даже если «свой» вчера был условным противником.

Пол чувствовал, как его мир раскалывается надвое. С одной стороны – долг перед страной, как его трактует адмирал Хендриксон. Долг, замешанный на страхе и коррупции. С другой – долг перед товарищами по оружию. Долг перед собственной совестью.

Он только что смотрел в холодные, стальные глаза адмирала и видел в них не командира, а менеджера от смерти. Человека, для которого люди – разменная монета в большой игре.

И он понял. Понял страшную правду. Его страна, та Америка, за которую он был готов умереть, была не монолитом. В ней шла своя, тихая гражданская война. Война между теми, кто служит идеалам, и теми, кто служит интересам. И сейчас он стоял на линии фронта этой войны.

Приказ адмирала был не приказом командира. Это было предложением сделки. Продать душу. Продать память о совместно пролитой крови, о доверии в глазах русского майора Давыдова и его товарищей. Он, капитан Пол Ньюман, зеленый берет, прошедший ад десятков операций, стоял сейчас на берегу тихого залива на богом забытом островке Каролинского архипелага и решал свою главную битву. Битву за самого себя. Он выпрямился. Взгляд его, до этого бегающий и неуверенный, стал твердым и прямым. Он больше не видел перед собой всесильного адмирала. Он видел цену вопроса. И эта цена оказалась слишком высокой.

Ньюман не сказал «да» или «нет». Он сказал: «Понял». И в этом «понял» был весь его внутренний протест, вся его ярость и вся его решимость. Сердце колотилось как бешеное. Ему, Полу Ньюману, предстояло подписать себе приговор. Ему предстояло объявить войну не внешнему врагу, а системе, частью которой он был. Но где-то глубоко внутри, под грудой сомнений и страха, зародилось странное, горькое спокойствие. Он был солдатом. И он выбрал свою сторону. Сторону чести. Сторону братьев по оружию. А что будет дальше… он не знал. Но он знал, что не сможет прожить с этим пятном на душе. Лучше сгореть, преданным своей системой, чем стать ее палачом.

Он поднял голову. Звук мотора быстроходного катера ворвался в бухту. Заработали дизельные генераторы, и луч света упал на бухту. Ньюман как будто опомнился. А ведь здесь, на острове, Сильвия. Она же не уехала, ее катер тоже стоит там. Да, вон он! Невольно Пол пошел к пирсу, но остановился, когда увидел, что следом за солдатом, который принял швартовый конец, из катера выпрыгнул на деревянный настил бригадный генерал Ливси. Как всегда, ловкий, подтянутый, какой-то даже поджарый, неутомимый.

– Капитан Ньюман!

– Генерал!

А случившееся дальше было каким-то сном. Ньюман даже не сразу поверил в происходящее. Генерал Ливси прибыл от командования Пентагона. Он начал распоряжаться громко и с такой властностью, что никто не посмел ему перечить. Адмирал Хендриксон предпочел даже не возвращаться на остров.

…Андрей проснулся только вечером и увидел чайку, которая сидела на балконе и косилась глазом на человека. Но стоило Давыдову пошевелиться, как птица мгновенно вспорхнула и исчезла где-то далеко над морем. Море! Пахло морем, а еще где-то играла музыка. Конечно же, с барабанами и хорошими местными ритмами. Рука еще не болела: наркоз пока не перестал действовать.

Вчера генерал Ливси забрал русских на эсминец, и тот отправился в Манилу. Здесь, в пригородах столицы, в военном госпитале Калукан, русскому майору очистили и обработали рану. И положили в небольшую светлую палату, из окна которой была видна вся бухта Манила-Бей. Андрей вспомнил, как в палате, когда он не мог продрать глаза после наркоза, высокий прямой генерал в пилотке отдавал ему честь и говорил, что гордится, что зеленые береты сражались вместе с советским спецназом. Воспоминания были приятными, тем более, как вдруг вспомнилось Андрею, они там, запертые, безоружные, уже стали прощаться с жизнью. А где ребята, как они?

В дверь постучали, а потом появилась смуглая миловидная филиппинка Мади в белом халате. Она вежливо спросила, примет ли господин майор посетителей или он желает сначала позавтракать?

– Гостей, желаю гостей, – почему-то сразу обрадовался Давыдов.

Это могли быть только они. Он имел в виду Пашку с Ильей, но это оказались не только они. Первым в палату ввалился капитан третьего ранга Плахов с пакетом, в котором виднелись фрукты. А потом уже, конечно, ребята и с ними Ньюман. Сильвия вошла последней. Она смущенно держала в руке букет орхидей, и в палате сразу распространился их удушливый аромат. Видеть капитана-инструктора SAS в смущенном