Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

– Дуниша!

Мой негромкий оклик показался мне всё же чересчур сильным. Однако никакой ответной реакции не последовало.

– Дуниша!!

Я чуть ли не выкрикнул её имя, на долю секунды показалось, что из окна сейчас покажется её отец. И тогда действительно всё. Но нет…

– Никита! Милый, ты снова пришёл ко мне! Но мы же договаривались встретиться завтра. Папа дома, я не могу…

Насколько может быть счастлив человек? Есть ли какая-то шкала измерений? Не знаю, но в тот момент, когда я увидел любимую, с меня будто рухнула гора. Чуть ли не прослезился от радости: вот же она, маленькая басконка, похитившая моё сердце! Теперь уже никто не сможет остановить меня, не помешает нашему прощанию!

Первые секунды я слушал её голос, даже не вникая в слова, просто наслаждаясь любимым звучанием. Когда же ко мне вернулось понимание происходящего, я перебил девушку:

– Дуниша, подожди, пожалуйста. Завтра мы не увидимся. Меня отправляют на фронт. Не без помощи твоего отца, но это неважно. Важно другое. Я пришёл попрощаться. И я очень рад, что увидел тебя, ведь более всего на свете боялся, что мы уже не встретимся… Солнышко, пока ты рядом – я самый счастливый на свете мужчина. И если ты сейчас сможешь хоть немного побыть со мной…

– Постой…

Девушка буквально на пару мгновений скрылась в доме. А затем, одетая в лёгкое платье, выпрыгнула в мои объятия.

Как же это невероятно, как же потрясающе было ощутить её тепло, прижимая к себе невесомое тело возлюбленной! Каким же родным и неповторимым казался запах девушки! Правда, сердце в тоже мгновение сжала когтистая лапа – предчувствие расставания, – но усилием воли я его прогнал. Плевать, что будет потом, важно то, что есть здесь и сейчас.

Мы жарко, яростно целовались, будто пытаясь слиться воедино. Нежные, мягкие касания переплетались с жадными укусами, а руки искали тела любимых… Когда же мы наконец оторвались друг от друга, я заговорил. Волнуясь, сбиваясь, съедая окончания слов… Мои признания в любви, обещания будущей встречи и просьбы дождаться были остановлены одним единственным касанием её пальчиков к моим губам. Волшебные глаза девушки сегодня мерцали особенно загадочно, в них будто отражалось сияние полной луны.

– Я люблю тебя…

Дуниша увлекла меня за собой. Я не знал, куда мы идём и что именно девушка хочет сделать. Любимая не произнесла более ни слова.

Мы снова выбрались в лес, снова шли привычной мне дорогой. Но пройдя под «аркой влюблённых» Дуниша повела меня в другую сторону, куда мы ещё не ходили. Охваченный странным волнением, я безмолвно следовал за басконкой.

Мы вышли на небольшую круглую полянку, залитую лунным светом. Красиво обрамлённая папоротниками, она была целиком устлана сиреневыми цветами, чем-то напоминающими подснежники. Их запах ласкал обоняние, а общий вид невероятно красивой горной природы будто снова переносил меня в иной мир.

Горянка так же молча вышла в центр и развернулась ко мне. Её лицо тронула лёгкая улыбка, а руки… руки распустили завязки на платье, которое заскользило вниз по стройному телу девушки.

В горле мгновенно пересохло, а сердце забилось так, будто хочет разбиться о рёбра… Дуниша стояла передо мной, поражая своей нагой красотой, будто создание из сказок про лесных наяд. Невероятно тоненькая, она казалась совершенно невесомой. Её маленькие девичьи формы были идеально красивы, совершенны. Лунный свет будто наполнял её белую кожу, и мне почудилось, что она источает свечение… Чёрные, как смоль волосы и мерцающие звёзды глаз дополняли картину сказочного совершенства.

С лукавой, нежной улыбкой девушка подошла ко мне.

– Дуниша, постой. Мы сейчас совершим то, в чём ты будешь каяться…

– Никита… мне не в чем каяться. Я тебя люблю и эту ночь я хочу запомнить на всю жизнь…

…Это было невероятно, волшебно… Поначалу – какие-то яркие вспышки молний, пронзающие тело и сознание. Затем близость стала более чувственной и размеренной. Я понял, почему это называют близостью: слившиеся воедино, мы чувствовали каждое движение друг друга, каждое касание её бархатной коже заполоняло мои чувственные ощущения. Всем своим сознанием я впитывал в себя каждую клеточку её нежного тела…

Сколько это длилось? Я потерял чувство времени; каждая секунда была вечностью, а часы, проведённые вместе, казались мгновениями. Совершенно обессилившие, мы заснули в объятиях друг друга.

А проснулись от утреннего холода. Но и тогда нас согрела не одежда, а жар объятий…

На рассвете небо озарилось первыми лучами солнца, а лес будто взорвался птичьим пением. Такого я ещё никогда не слышал: в единую мелодию вплетались голоса сотен пернатых певцов. Все разные, они умудрялись быть в этой песне единым целым, удивительно точно дополняя друг друга. По-настоящему живая музыка природы будто окружала и заполняла всё вокруг, проникая в сознание… В который раз в эту ночь я переживал ощущение сказочности и нереальности происходящего…

Я смотрел в глаза любимой, каждый взгляд которой был подобен этому рассвету… Не знаю как она, но я точно никогда не забуду этих мгновений. Сердце подталкивало сказать те слова, которые очень хотелось произнести. Однако мне казалось, что в данной ситуации они не принесут ничего кроме душевной боли.

Но именно в этот же миг я вдруг осознал, что был неправ. И именно с тех слов, которые бились в моей душе, как птицы в клетке, может начаться нечто совершенное и нечто новое в моей жизни. Что эти слова – тот результат сделанного выбора и тот выход, который мы с любимой страстно желали обрести:

– Дуниша, будь моей женой!

Лицо девушки озарила сияющая улыбка.

– Да!!!

Глава девятнадцатая

Тот самый выход

В сырой от росы и измятой одежде мы спешно возвращались из леса. Как бы то ни было, девушке было очень стыдно показаться в таком виде перед горожанами. Я это прекрасно понимал, хотя шансов проскочить незамеченными у нас было немного: и меня, и её наверняка уже искали.

Однако до больницы нам не встретилась ни одна живая душа. Вход в корпус никто не охранял, а больные, слава Богу, ещё спали. Однако волнение снова охватило меня: вдруг мы его не застанем?! Но обошлось.

Главный военврач (между прочим, наваррец), пил для бодрости утренний кофе. Наш заход в его кабинет несколько ошарашил благородного испанца (родом последний был из дворян). Потому и моё обращение к нему было соответственным:

– Дон Алехандро! Я прошу простить меня за неповиновение и за то, что пострадали те славные воины, оставшиеся меня сторожить. Однако уважаемый Айнгеру обманул вас, заявив, что я