Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Встречались мы в лесу, начинающемуся на скатах местных гор. Я и сам волновался за Дунишу; потому условился, что буду приходить заранее и держать её на виду, пока она добирается по дороге. Я восхищался природой страны Басков, только сюда попав. Теперь же окончательно и бесповоротно влюбился… Лес, в которым мы бродили, был достоин того, чтобы его воспели поэты.

На тропинках мягко шуршала неубранная листва, добавляя к нашим прогулкам какую-то осеннюю неторопливость и лиричность. Свежий весенний воздух, насыщенный ароматом горных цветов, хотелось вдыхать каждый миг – он пьянил и дурманил, делая и так счастливые моменты ещё более яркими. Вокруг, покуда удавалось бросить взгляд, буйно раскинулась зелень, радуя взгляд насыщенным светло-изумрудным оттенком.

Сам лес был представлены буками, вязами и дубами; молодая распускающаяся листва их дополняла острое чувство зарождения жизни, молодости и весны. Чем дальше мы поднимались, тем гуще росли деревья и тем сильнее становилось чувство оторванности от реальности. Горы напоминали о себе живописно разбросанными валунами, да изредка торчащими вверх скальными участками, покрытыми зелёным мхом. В одном месте они образовывали практически идеальной формы арку, под которой, загадочно улыбаясь, меня провела счастливая басконка.

– Что это за место? И чему ты так радуешься, маленькая хитрюшка?

– Это арка влюблённых. Считается, что если пара проходит под ней, то они навсегда останутся в памяти друг друга.

Я остановился, почувствовав удобный момент для… для чего? Додумать мне не дала Дуниша, весело прыснув и побежав вверх по дороге.

Здесь было прохладно, но не холодно. Запахи леса и пение птиц будоражили сознание, казалось, я попал совершенно в иной мир, басконскую сказку, в которой не было никакой Гражданской войны. Будто стоило углубиться в лес, сделать несколько шагов в сторону от тропинки – и всё, я уже не смогу вернуться… Жаль, что это не могло быть правдой.

Конечно, заживающая нога не позволяла мне заходить далеко. Но у нас было время, и с четвёртого захода Дуниша провела меня к своему любимому месту. И хотя я очень устал, волоча изрядно болеющую ногу, зрелище, которое мне открылось, превосходило самые смелые ожидания.

Тонкая горная речка в одном месте проходила сквозь скальный участок. При этом хаотично разбросанные валуны, густо покрытые зеленью, преграждали ей путь. Чистейшая вода будто протекала сквозь них, а затем срывалась вниз, буквально на полтора метра, чтобы наполнить маленькую чашу лесного озера. Из него речушка продолжала свою дорогу в предгорья.

Лес в этом месте рос не слишком густой, и солнечный свет отражался в глади родниковой воды, освещал кроны деревьев и бьющий поток маленького водопада. Зрелище завораживало.

– Тебе нравится?

– Да, Дуниша, это место великолепно! Как ты его нашла?

– Глупенький, я же ребёнком облазила всю округу. Подняться на полкилометра выше, и мы бы увидели высокий водопад, бьющий с пятнадцати метров. Но хотя он и красив, водной чаши там нет, и встать под струи падающей воды нет никакой возможности – камни невероятно скользкие, а поток очень силён… А здесь, чуть позже, летом, мы обязательно купаемся с подругами. Поверь мне, это невероятные чувства – встать под водопад и наслаждаться тем, как вода ласкает твоё тело.

Перед моим взором тут же предстала обнажённая басконка, купающаяся в этом самом озере. Видение было столь соблазнительным, что очевидно что-то изменилось в моём взгляде. Девушка, заметив это, игриво усмехнулась, склонилась над водой, и распрямившись, плеснула мне в лицо целую горсть родниковой воды!

Ну что же, если горянка думала, что я не отвечу, она заблуждалась. Ответная пригоршня окатила и её платье, и её голову. А пять минут спустя мы оба были мокрыми с ног до головы.

Побеждая в этой баталии, я, счастливо смеясь, обливал Дунишу с обеих рук. Но и с моей стороны произошла недооценка «противника»: с разбегу, дико визжа, басконка упругим шариком ударила меня в грудь. Естественно, я опрокинулся в воду, но и бойкая девчонка полетела за мной.

И вот она в воде, в насквозь промокшем платье, плотно облегающем её девичье тело. Лицо, покрытое капельками росы, мокрые волосы, откинутые назад, густые ресницы, от воды ставшие будто ещё чернее и так выразительно подчёркивающие её бездонные глаза… Она сама – моя сказка, моя мечта, моя женщина… Она оказалась слишком близко, чтобы я смог себя удержать, чтобы смог остановить свой порыв… Нет, она оказалась слишком близко, и, когда я прижал к себе дрожащую от холода хрупкую девушку, она не пыталась отвести голову, остановить моё движение… Мои губы нашли её уста и слились с ними воедино – с лёгкими укусами, горячо, жадно… Даже холод воды ненадолго отступил. Я чувствовал лишь гибкое тело юной девушки в моих объятиях.

Когда же мы всё-таки выбрались из воды, возникла необходимость раздеться, высушить одежду. Что же? На мне осталось нательное армейское белье, на ней – какие-то короткие панталончики и что-то, чему я не знал названия, сверху. Естественно, мокрое бельё не скрывало моего мужского возбуждения, и когда я вновь стал искать объятия девушки, она лишь смущённо отстранилась. Это было горько, но имело своё объяснение: ортодоксальные католики, баски считали интимную связь мужчины и женщины до брака верхом позора. Естественно, сейчас Дуниша испугалась (и довольно справедливо), что ещё чуть-чуть, и мы потеряем головы, совершим то, на что благословлены только супруги.

– Дуниша, не бойся. Клянусь честью русского дворянина, я не воспользуюсь твоей неопытностью и не лишу тебя чести. Прости за мой порыв, я…

– Нет, Никита, не извиняйся. Мне с тобой очень хорошо, просто сейчас этого и так достаточно. Но пока одежда сушится – давай посидим чуть поодаль друг от друга, – и, уже со смешком, она продолжила. – Теперь ты знаешь, каково удовольствие купаться в этом озере!

* * *

Пока сохла одежда, я также узнал, каково удовольствие стоять под струёй водопада… Как и говорила басконка, ощущения были какими-то волшебными, – будто холодная вода смывала всё горе, все обиды, усталость, делая чище не только тело, но и душу. Хотелось стоять под ней ещё и ещё.

Но время свидания подходило к концу, и пришлось возвращаться в город. Мы шли смущённые, не смея начать разговор. Это молчание было тягостным, я пытался собраться с мыслями, что-то сказать, – но в голове царил полный сумбур. Только на опушке леса перед самым расставанием девушка крепко сжала мою руку и сильно-сильно меня обняла, будто желая стать единым целым. И когда мои губы коснулись краешка её губ, она не отстранилась; на этот раз поцелуй был очень долгим и