Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

* * *

В эту ночь я не мог уснуть, каждую секунду прокручивая в памяти видения дня. Наверное, самого счастливого в жизни. Хотелось петь, кричать, делиться своим счастьем с окружающими! Но я был вынужден хранить тайну.

Тело взбудоражилось так, будто по нему пускали электрические разряды. Понимая, что не смогу уснуть, я выглянул в окно. Огромная полная луна встретила меня, ночной воздух был неожиданно тёплым, а ночь пронзали серенады сверчков. И в этот миг я осознал, что невероятно хочу быть рядом с Дунишей. Не завтра, не послезавтра, а именно сейчас, именно в эту секунду!

Сборы заняли совсем немного времени. Не возникло проблем и на выходе из госпиталя – через незакрывающееся окно с торца корпуса. Здесь обычно курили.

Путь от госпиталя до дома басконки занял совсем немного времени. Я уже знал, где окно Дуниши, но, аккуратно стучась в него, замирал от волнения и страха. Когда же показалось лицо девушки, моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди!

– Никита, что ты здесь делаешь? Что случилось?!

– Да ничего, успокойся. Просто я не мог заснуть, не услышав ещё раз твой голос… Ведь ты не позволишь бессоннице мучить меня?

– Ха-ха-ха… Ты мой хороший! Ну, хитрый лис, я не могу отказать тебе в этом. И… и я тоже не спала. Не могла заснуть, вспоминала сегодняшний день. Мечтала, что ты пришёл бы ко мне и постучался в окно…

– Ах ты маленькая лисичка! Ещё меня называешь хитрым!

– Нет. Всё так и было. Мечты порой сбываются.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я протянул к ней руки и позвал:

– Иди ко мне!

В одной ночной сорочке девушка перелезла через подоконник, и я тут же подхватил её на руки, на секунду задержав в воздухе. Она прижалась ко мне, как котёнок, ища тепло и защиту. Мне даже показалось, что девушка по-кошачьи заурчала.

Мы сели на лавочку во дворе их дома, тесно-тесно прижавшись друг к другу. Я уткнулся лицом в её волосы, не в силах отказать себе в наслаждении вдыхать их аромат, девушка же уютно устроилась в моих объятиях, не желая нарушить магию этого мгновения.

– Дуниша, помнишь, мы говорили о стихах Лермонтова? Я немного слукавил, когда сказал, что не знаю наизусть его произведений. Кусочек одного я припас, в надежде перевести и прочитать. Перевести на испанский я не смог, но хочешь услышать его на русском?

– Конечно, мой милый Эрролан, я как раз и хотела послушать тебя на твоём родном языке…

Тогда к потоку с высоты,

Держась за гибкие кусты,

С плиты на плиту я, как мог,

Спускаться начал. Из-под ног

Сорвавшись, камень иногда

Катился вниз – за ним бразда

Дымилась, прах вился столбом;

Гудя и прыгая, потом

Он поглощаем был волной;

И я висел над глубиной,

Но юность вольная сильна,

И смерть казалась не страшна!

Лишь только я с крутых высот

Спустился, свежесть горных вод

Повеяла навстречу мне,

И жадно я припал к волне.

Вдруг – голос – легкий шум шагов…

Мгновенно скрывшись меж кустов,

Невольным трепетом объят,

Я поднял боязливый взгляд

И жадно вслушиваться стал:

И ближе, ближе все звучал

Грузинки голос молодой,

Так безыскусственно живой,

Так сладко вольный, будто он

Лишь звуки дружеских имен

Произносить был приучен.

Простая песня то была,

Но в мысль она мне залегла,

И мне, лишь сумрак настает,

Незримый дух ее поет.

Держа кувшин над головой,

Грузинка узкою тропой

Сходила к берегу. Порой

Она скользила меж камней,

Смеясь неловкости своей.

И беден был ее наряд;

И шла она легко, назад

Изгибы длинные чадры

Откинув. Летние жары

Покрыли тенью золотой

Лицо и грудь ее; и зной

Дышал от уст ее и щек.

И мрак очей был так глубок,

Так полон тайнами любви,

Что думы пылкие мои

Смутились. Помню только я

Кувшина звон, – когда струя

Вливалась медленно в него,

И шорох… больше ничего.

Когда же я очнулся вновь

И отлила от сердца кровь,

Она была уж далеко;

И шла, хоть тише, – но легко,

Стройна под ношею своей,

Как тополь, царь ее полей!

Недалеко, в прохладной мгле,

Казалось, приросли к скале

Две сакли дружною четой;

Над плоской кровлею одной

Дымок струился голубой.

Я вижу будто бы теперь,

Как отперлась тихонько дверь…

И затворилася опять!

Тебе, я знаю, не понять

Мою тоску, мою печаль;

И если б мог, – мне было б жаль:

Воспоминанья тех минут

Во мне, со мной пускай умрут.

Это был фрагмент «Мцыри». Девушка с удовольствием выслушала меня, нежно смотря в мои глаза. Когда же я закончил, она стала читать какие-то стихи (или быть может песню) на родном баскском, который я всё же плохо понимал.

Вслушиваясь в её чарующий голос, я бесконечно наслаждался этим мигом: теплом девичьего тела, пряным запахом окружающей природы, смешивающимся с ароматом её волос, волнующим и будоражащим. Я начал щекотать кожу её шеи своим близким дыханием, но басконка не сбилась и дочитала до конца. Затем, закончив своё нежно-певучие стихотворение, Дуниша повернулась ко мне и повторила последние слова на испанском:

– …девушка сказала ему: я буду любить тебя вечно…

Меня будто окатило тёплой морской волной. Слова, которые могли отчётливо рассказать о моих чувствах, слова, которые роились в глубине сознания и которые я почему-то боялся произнести, – они вырвались на свободу:

– Я люблю тебя, Дуниша, больше жизни люблю!

Наши губы вновь нашли друг друга в ночной тиши. И только полная луна услышала наши стихи, и только полная луна услышала наши признания…

Глава восемнадцатая

Выбор

Бурно вспыхнувшие чувства заслонили войну. Казалось, что её больше нет или она есть где-то в другой стране, другом мире. Что же, мой мир действительно стал на некоторое время иным, но война никуда не делась и продолжала собирать свою кровавую дань.

С момента моего попадания в госпиталь прошло уже больше месяца. И всё это время упорнейшие бои в стране Басков продолжались. После неудачного для