Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Описать его наружность можешь?

Князек закатил глаза, честно вспоминая, как выглядел обворованный им человек.

— Ну, такой… в темном пиджаке… в таких же в цвет брюках. Ботинки тоже черные… Нет, лакированные, блестящие, сука, я даже позавидовал ему. Рубаха светлая в голубую полоску… Все, кажется…

— Кажется или все?

— Шляпа еще на нем была! Пижон!

— А какие-нибудь особые запоминающиеся приметы, не помнишь, были у него?.. Ну, на лице там что-то, на руках, может, одного пальца не было. Нос кривой?

— Не-е, я все больше карманами интересовался.

— А ты напряги мозги-то, постарайся вспомнить. Глядишь, тебе и снисхождение за колхозницу будет…

— Вы и об этом знаете? — удивился Князек необыкновенной осведомленности начальника уголовного розыска.

— Мы все знаем, — многозначительно ответил Орлов. — А то, что часики украл, можем и забыть. Как и не было ничего этого.

Парень наморщил лоб, прищурил глаза, бесцельно ковыряя пальцем свою ладонь. От напряжения у него через минуту вспотел нос, стал блестеть, словно натертый политурой. Губы что-то беззвучно шептали, наверное, так ему лучше думалось, правая щека у глаза дергалась, прихваченная нервным тиком.

— Вспомнил! — обрадованно воскликнул он. — У него возле левого глаза, вот тут, — он указал на себе пальцем, в каком именно месте, — была родинка такая, похожая на кляксу.

— На кляксу? — быстро переспросил Журавлев высоким рвущимся голосом. — Ты не ошибся?

— На кляксу, — кивнув, подтвердил Князек. — Точно говорю. Век воли не видать! — Он чиркнул обгрызенным ногтем по верхнему зубу. — Мамой клянусь!

Орлов метнул на Журавлева вопросительный взгляд, который, казалось, прожег его насквозь: столько в нем было одновременно тревоги, надежды, удивления и… сомнения.

— Я этого человека на фотографии в квартире Филатовой видел, — ответил на его требовательный взор Илья. — Или близкий родственник… или муж.

— Поехали! — незамедлительно решил Орлов.

— А как же я? — растерянно пробормотал Князек, неожиданно икнул и вдруг робко заикнулся: — Свободен? Могу идти?

— А ты пока с Карасем посидишь. Думаю, вам есть о чем поговорить.

— Да-а, — заныл Князек, давя на жалость, — сами обещали, а теперь…

— Ничего я тебе, вору, не обещал, — грубо сказал Орлов. — А впрочем, — уже от двери обернулся он, — выплатишь колхознице деньги в двойном размере, подумаю… Может, тебе вдруг и повезет. Но то, что милиции помог, учтется точно. А пока посиди в КПЗ.

* * *

В этот поздний час в непривычно обезлюдевшем дворе было пусто, лишь спал за столом одетый в свою неизменную майку-алкоголичку, уронив голову на руки, старый знакомый — Куличок. Во сне он изредка громко всхрапывал, и тогда ночные сверчки на миг замирали, оборвав на полутоне мирный стрекот. Услышав за спиной рокот мотора, он приподнял голову с взлохмаченными волосами, мутными глазами с недоумением проводил смазанные вечерними сумерками фигуры милиционеров. Они скрылись в подъезде, и Куличок, проведя по опухшему лицу шершавой пятерней, тяжело поднялся и увязался следом, покачиваясь и широко растопырив руки, чтобы удержать равновесие и не свалиться в крапиву.

Пломба на опечатанной двери была повреждена, чудом держалась на оконной замазке. Журавлев с Орловым многозначительно переглянулись, а Илья даже настороженно осмотрелся вокруг, словно хотел обнаружить спрятавшегося где-то неподалеку виновника противоправного действия. Орлов вынул из кобуры пистолет, приложил палец к губам. Стараясь не скрипеть несмазанными петлями, они приоткрыли дверь и тихо вошли в прихожую. Ладонью нашарив на стене выключатель, Журавлев зажег свет. Несколько мгновений они стояли, прислушиваясь к тишине. Было слышно, как за стенами у соседей кто-то неразборчиво ругался, плакал ребенок, кто-то притворным басом нескладно выводил рулады.

— Никого, — с облегчением выдохнул Орлов и спрятал пистолет в кобуру.

Именно этой фотографии, про которую говорил Журавлев, на месте не оказалось. Только остался желтый след от клея на старой газете, на которой аккуратными рядами располагались карточки.

— Клим, похоже на то, что кто-то здесь успел побывать до нас. И этот кто-то, скорее всего, ее пропавший муж, — почему-то шепотом произнес Илья, с изумлением изучая висевшую в простенке над комодом красную самодельную рамку размером с раскрытую книгу. Если даже и не приглядываться, еще издали было заметно отсутствие одной карточки; пустое место выделялось, как будто в сплошном ряду здоровых зубов у человека не хватало одного.

— Похоже на то, — согласился Орлов. — И других снимков, как я понимаю, нет. В прошлый раз, когда обыскивали, не нашли же.

В прихожей послышался шорох, Журавлев с Орловым оба разом схватились за кобуры. Вошел, держась за стену, Куличок.

— А чего это вы тут делаете? — поинтересовался он и погрозил оперативникам заскорузлым пальцем. — Трогать здесь ничего не моги… те! — выкрикнул он с усилием и покачнулся, едва не свалившись в проход.

Сдержанно посмеиваясь, Орлов успел ухватить его за локоть, прислонил к стене.

— Первого мужа хозяйки… Ольги Владимировны, до войны знали?

Куличок молча кивнул.

— А то! Степан Филатов… он и сейчас у меня перед глазами стоит как живой… — сказал он, с усилием разлепляя не слушавшиеся его губы. — Вот смотрю и вижу его… У него вот тут, — он шмыгнул носом, ткнул себя в край глазницы, чуть не угодив в зрачок, — родинка… а-ати-и-иресная такая… Как будто растопыренная пятерня. Во! — Он выкинул перед собой ладонь с открытыми заскорузлыми пальцами.

Оперативники опять переглянулись. Журавлев осторожно развернул Куличка к двери лицом и, поддерживая его под мышками, вывел на площадку, негромко постучал в дверь его квартиры и торопливо ушел, прикрыв за собой входную дверь. Было слышно, как на площадке нецензурно ругалась Белладонна, затем хлопнула у них дверь, потом с грохотом упало на пол порожнее ведро, с характерным дребезжащим звуком покатилось. Затем опять раздался по-мужски грубоватый голос могучей жены Куличка, звучный хлопок, очевидно, по его обнаженной шее: квелое тело мужичка мягко повалилось, и все стихло.

— Вот так с нашим братом бесцеремонно обращаются, — приглушенно засмеялся Журавлев.

— Угу, — буркнул, хмурясь, Орлов, посмотрел на Илью, раздумчиво сказал, покусывая по-мальчишечьи обветренные губы: — Ну, теперь более-менее понятно, что на самом деле произошло. Объявился муж убитой, непонятно как выживший на фронте… Увидел, что она здесь особо не скучала, приняла другого мужика, даже родила девчонку, заревновал, ну и… убил, изнасиловав напоследок… Муж он ей или не муж. И кольцо с собой забрал… Сам дарил в день свадьбы, сам и отнял… Все сходится.

— Все это так, — соглашаясь, кивнул Журавлев, как бы уже другими глазами оглядывая квартиру, в которой проживал до войны жестокий убийца. — Только тогда непонятно, за что он убил Бастрыкину.

— Непонятно… — эхом отозвался Орлов, машинально поправил на стене рамку, пошевелил насупленными бровями, твердо сказал: — Надо срочно сделать запрос в наш военный комиссариат. Пускай