Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

стороны, про нее говорили, что она лицо флота. Женское лицо. После окончания войны Татьяну Кармолину, как одну из первых женщин-инженеров, окончивших военное училище по специальности «строительство кораблей», отправили в Штаты. Чтобы она там выступила перед американским народом. Она даже побывала в Белом доме вместе со знаменитым снайпером Людмилой Павлюченко. Многие были недовольны и считали, что барышни не заслужили такой чести, много на себя берут и так далее. История была тогда не очень хорошей, потому что сразу после возвращения пустили слух, что девушки своих наград не заслужили, в Штаты катались развлечения ради, причем за счет высокопоставленных покровителей на Лубянке.

Но, глядя на девушку, которая часть дороги почти не сказала ни слова, а скорее слушала, напряженно сжав губы, и думала о чем-то своем, время от времени просматривая бумаги в папке, Богданов понял, что Кармолина знает гораздо больше, чем говорит. И если ее добавили в группу, то свое дело она, скорее всего, знает. Или второй вариант: ее задача — работа с гражданским населением. Грубо говоря, девушка будет отвлекать внимание, но уже прессы.

Знаменитость все-таки. Про еще двоих Богданов не знал ничего, кроме имен. Но они уже ему не нравились. Вячеслав, несмотря на то что, по сравнению с тем же Семеновым, аналогичным богатым опытом полевой работы похвастаться не мог, в людях разбирался очень хорошо. Это первое, чему их учили, — если не знаешь, как «прочитать» человека, то, считай, половину дела ты провалил. Военные, короткие стрижки, колючие взгляды, чем-то похожи на него. Держатся отдельно от группы, возможно, что их просто прихватили по пути. Такое тоже бывает: когда нужно срочно вылетать, то могут подсадить на ближайший военный борт. Документы бы их посмотреть, но это потом. Позже.

Поэтому, удачно прикинувшись спящим, Богданов очень внимательно слушал. Дознаватели начали работать еще в самолете. Они обсуждали, как можно было не заметить донные мины, сколько еще предстоит работ по разминированию Черного моря.

Как только самолет набрал высоту и можно было спокойно читать без риска головокружения и тошноты, Татьяна тут же погрузилась в бумаги. Она пыталась привлечь внимание своих коллег, показывая чертежи линкора. Чертежи были сделаны во время ремонта, когда корабль стоял в сухом доке. Инженер пыталась обратить внимание своих коллег на то, что, согласно описи и данным, перекрытия не соответствуют указанной итальянцами толщине. И что по левому борту в отсеке с жилыми помещениями толщина перекрытия указана одна, а согласно данным, которые прислали из КБ завода, она должна быть в два раза тоньше. Это значит, что даже при небольшом направленном ударе стенка просто сложится. Металл не выдержит. А значит, что хватит меньшего заряда.

Дознаватели в этот момент затеяли жаркий спор по поводу того, как поднимать линкор. И не слышали голоса Кармолиной. А вот Богданов слушал очень хорошо.

— Вам тоже кажется, что итальянцы могли дать нам заведомо ложные сведения о состоянии линкора? — спросил он, улыбаясь.

Она покачала головой и сжала зубы, а потом кивнула как раз на тех двоих добрых молодцев, по поводу которых Богданов пока что еще ничего не решил:

— Не просто же так к нам приставили этих двоих. Они переводчики. Вроде как. Говорят на итальянском, и все общение с ними должно происходить при вас, но только через них. Понимаете? Они будут нашим барьером, все, что скажут итальянцы, сначала дойдет до их ушей. А если они не поймут? Ведь не у всех же есть инженерное образование. Вдруг те, кто приедет с итальянской делегацией, будут нам врать, что линкор отремонтировали и он был в идеальном состоянии. А он не был. Я точно знаю, что он был просто, ну… не очень.

— Не доверяете нашим «союзникам»? — спросил Богданов, глядя в глаза Татьяне.

Правильно смотреть его тоже уже успели научить. Взглядом всегда можно надавить. Можно погладить, мягко. Как у руководителя боевой группы, у него было другое оружие. Но сейчас он специально поймал взгляд Татьяны и задержался на нем. Чтобы показать ей, что он на ее стороне. И готов помогать и слушать.

А ей как раз нужен был слушатель.

— Вот смотрите, — девушка достала кальку, потом вытащила откуда-то красивую книжечку в кожаном переплете, оттуда извлекла тонкий карандаш с серебряным колпачком и стала делать пометки прямо на чертеже, — вот схемы перегородок. Их мне дали для изучения в дороге, скопированы с тех крох, что дали итальянцы. Видите? А вот то, что сделали при ремонте. — Она достала еще одну кальку и сложила оба чертежа таким образом, чтобы линии одного проступали из-под другого. — Видите?

Даже не инженеру и невооруженным глазом было видно: то, что дали итальянцы… нельзя назвать чертежом. Если общие линии кормы более или менее совпадали, то по всему остальному было видно, что итальянцы даже не старались сделать хоть чем-то похожий чертеж. Если говорить совсем грубым языком, просто нарисовали что-то отдаленно похожее на линкор.

— Они нас совсем за идиотов считают! — возмутилась Татьяна.

— Тише, — мягко притормозил ее Богданов, — скорее… да. Возможно, что это халатность. Спишем пока на обычную халатность. Вы можете на этом чертеже показать, как нужно было напороться на донную мину, чтобы «Новороссийск» затонул так быстро? Я в этом, сказать по правде, совсем не разбираюсь.

Вячеслав чуть виновато улыбнулся. Ей совсем не обязательно знать, что разбирается. И очень хорошо.

Татьяна кивнула:

— Я буду показывать прямо тут, на чертеже, чтобы вам было проще понять. Вам же все равно придется там быть с нами, я правильно поняла? Вы наша… охрана?

— Да, мы с коллегами будем в том числе и защищать вас, хотя, уверяю вас, в Севастополе все спокойно и советским гражданам ничего не угрожает, — улыбнулся Богданов.

Татьяна кивнула и послюнявила кончик карандаша.

— Там же будут и итальянские инженеры. Они тоже хотят присутствовать и помочь. Если они знают этот корабль, то, может быть, будет легче поднять его. Спасти кого-то. Успеть бы. Успеть.

А вот это было что-то новое. Богданов кивнул, делая вид, что он знал про итальянских инженеров:

— Да, мы знаем.

— Значит, ничего секретного я не выдаю, — сказала в ответ на какую-то из своих мыслей Татьяна. — Смотрите. Согласно радиограмме, «Новороссийск» сначала лег на правый борт, пробоина была вот тут, — она отметила на схеме место, где располагались кубрики, — жилые помещения начали быстро заполняться водой, и корабль должен был лечь на бок, но прогремел второй взрыв, вот тут, у самого носа. Линейные корабли длинные, длиннее миноносцев, а значит, по идее, он мог вообще разломиться. Тогда его не