Архитектура любви - Эмма Райц

битьем посуды! Ну?! Где твои эмоции, Стас?! Есть хоть одна, кроме вечной похоти, а?! Мне надоело играть с тобой в циничную осознанность! Я не красивая кукла, которую можно нарядить в бриллианты, сунуть в «Бэнтли» и присыпать песком на Мальдивах! Мне плевать на роскошь! Если ты не в силах это принять, найди себе другую, а меня оставь в покое!!!

– Но весь тот год ты так себя и вела! Как я должен был понять?!

– Я вела себя так, потому что ТЕБЕ все это по кайфу! Я, черт тебя дери, растворилась в тебе!!! Поедем, куда тебе хочется! Будем делать то, чего тебе хочется! Говорить только о том, что тебе нравится! Ты прекрасный манипулятор, Багрянцев! Самый талантливый из всех, кого я встречала на своем пути. Даже сейчас ты заставляешь МЕНЯ испытывать вину за все, что между нами произошло… Браво. – Лера звонко хлопнула в ладоши.

Стас в долю секунды вплотную приблизился к ней, сгреб в охапку и жестко поцеловал, не позволяя сопротивляться.

Но Лера чувствовала себя камнем. Мертвым гранитным осколком. Она не вырывалась, не кусалась и не ответила на поцелуй. Ее губы были мягкими, а язык податливым. И она просто ждала, когда Стасу надоест.

– Ладно. Я понял. – Он отстранился, напряженно провел ладонью по шее и снова сел на барный стул. – Хорошо. Когда я почувствовал, что стал слишком зависим от тебя… Что бешусь из-за любого мужского взгляда, обращенного к тебе… Я решил, что мне это не нужно. Примерно в то же время наткнулся на Вику в офисе одного из наших клиентов. Слово за слово. Я пригласил ее на ужин. И она предложила продолжить вечер у нее.

– Она же изменяла тебе с Гришиным.

– Или ему со мной.

– Гениально. Это, конечно, все меняет.

– Я хотел поговорить с тобой в то утро. Когда ты попала в больницу.

Лера отвернулась к окну и процедила:

– Вранье.

– Что? Почему?

– Ты так легко обманул меня на следующий же день, сказав, что едешь в Сибирь. И сейчас наспех пытаешься оправдаться. Обелить свои намерения. Я тебе не верю.

На несколько минут между ними воцарилась тишина. Стас уперся локтями в барную стойку и закрыл лицо руками. Лера продолжала созерцать августовскую Москву.

– Это было какое-то помутнение. Мне сложно описать те свои поступки, слова и ощущения так, чтобы звучало хоть сколько-нибудь вразумительно. Я признаю, поступил по-скотски.

Лера упорно молчала. Стас смотрел на нее еще с минуту, но, не дождавшись реакции, вынужден был продолжить исповедь:

– Ты стала настолько близка мне, что я сначала испугался, а потом почувствовал необъяснимое отвращение. Это звучит очень странно и обидно… Но в какой-то момент я даже прикасался к тебе с трудом.

Она закрыла глаза. По щекам потекли крупные слезы. Гортань свело от боли.

– Ты можешь мне не верить. Но со мной такое было впервые. Я струсил и повел себя как идиот. Натворил дел. Пытался сохранить лицо, но вечно ходить с покерфейсом не смог бы даже я.

Стас подошел к Лере сзади и попытался обнять, но она вырвалась, прошептав:

– Не прикасайся.

Он зажмурился и тяжело выдохнул. Лера смотрела на него с глубоким разочарованием:

– Как ты себе представляешь нашу жизнь? Свое возможное… гипотетическое отцовство? Что бы ты вообще делал, не случись у меня выкидыш?! – Она опустилась на край кровати, закрыла лицо руками и тихо застонала: – Какой кошмар…

Стас остался у окна. Он вспомнил, как точно так же стоял у окна своей комнаты, безапелляционно запертый отцом после лечения. Тогда ему часто хотелось разбежаться и выпрыгнуть сквозь стекло. Но высота второго этажа сулила скорее инвалидность, чем быструю смерть.

– Боюсь даже представить, что будет, если мой ребенок проиграет в генетическую лотерею и станет похож на меня, а не на тебя.

Леру от его слов передернуло.

– Ты ведь осознаешь, что предлагаешь мне жить с тобой, человеком, чьи реакции на обычные жизненные ситуации крайне далеки от адекватных? Что это будет за жизнь? Ходьба по лезвию ножа? И череда невразумительных оправданий с твоей стороны? Что я должна чувствовать каждый раз, когда ты слетаешь с катушек?! Возить тебя на очередное лечение? Расшибаться о воздвигнутые тобой же стены вокруг самого себя? Умирать раз за разом?.. Стас, ты классный парень, но ты мне не по зубам. Я до сих пор просыпаюсь иногда от кошмаров того времени…

– Мы можем хотя бы попробовать? – Он наконец-то оторвал взгляд от вечерней улицы и подошел к Лере. – Мне нужен один шанс.

– И ты хотел заполучить его, принудив меня к сексу за полмиллиарда?

Стас виновато скривился:

– Так себе затея оказалась.

– Прости, я не могу. Я не переживу все это еще раз. Нет.

Он опустился перед сидевшей на кровати Лерой на колени. Но его рост даже в таком положении заставлял ее смотреть вверх.

– Один шанс. – Стас положил ладони с двух сторон от нее и снова навис над Лерой, не давая ей альтернатив.

Она коснулась ладонями его лица. Подумала, сколько десятков раз смотрела на него вот так, снизу вверх. Позволяла ему абсолютно все, не оглядываясь на собственные желания. Сейчас, с расстояния в пару лет, эти действия казались безумием. Да, он не в порядке. Но и она сама тогда лишилась здравомыслия.

– Стас, ты легко можешь принудить меня к чему-то физически. Ты это прекрасно знаешь. Но быть с тобой по собственной воле я не могу. И не хочу. Ты и сам не сможешь. Мы рано или поздно все равно расстанемся. Пусть лучше рано. Меняй почаще девчонок. Дари им бриллианты. Но не заставляй их сильно и долго страдать, как меня.

Стас молча опустился ниже. Положил голову Лере на колени и обнял за талию.

– Твоя жизнь наполнена гедонизмом. Значит, ты счастлив именно этим. Не оступайся больше. Не привязывайся, если это так ранит тебя, выводит из равновесия и толкает на безумные решения. Не поступай так больше ни с кем. Хорошо? – Лера гладила его густые светлые волосы и напряженные плечи. Потом наклонилась и прижалась щекой к его спине. – Мне жаль, что твоя жизнь не старте сложилась не лучшим образом. Но ты ведь сам себя вытащил со дна. Может быть, назло отцу. Но вытащил же. Справишься и с этим.

Стас глухо произнес:

– Я устал.

–