Бездна и росток - Dee Wild

— В колодце, — она мотнула головой в сторону окна. — Я бы сама, но первое правило – не выходить из дома.

Я поднялась с постели, аккуратно сдвинула занавеску и выглянула наружу, в пустой двор. Куцые деревья кидали разлапистые тени на пожухлую траву. За окном вовсю разгорался день – скорее всего, время уже ближе к полудню. Определённо, я поспала от всей души, и к тому же выспалась. Давненько такого не было.

— Далеко колодец?

— Через три дома, — последовал ответ.

Начинался новый день, и мне предстояло сделать вылазку из нашей крепости, чтобы найти воду, и мысль о выходе наружу заставила похолодеть кожу. Мягкая постель за ночь придавила кошмары, но не вытравила их. Они осели в мышцах тяжёлым свинцом, а на нёбе всё ещё оставался привкус – сладковатый, пахнущий разложением. Однако выбора не было – без воды мы тупо сдохнем.

— Ну что ж, в таком случае присмотри за мной отсюда, — сказала я, и голос прозвучал слишком громко в тишине спальни, с фальшивой нотой бравады…

Влезая в чужие штаны, я поймала себя на мысли: ткань на внутренней стороне бедра потёрта – хозяйка, наверное, много ходила. Или бегала…

Я прильнула к дверному глазку. Ничего, кроме размытого света. Прислушалась. Тишина – густая, как вата в ушах после взрыва. Ни шарканья, ни хрипов. Только звон на периферии сознания – как тот, что стоял вчера после непрерывного грохота «Слепня».

Сталь ручки была ледяной, и стоило больших усилий решиться и провернуть её. Наконец, с монтировкой наперевес я приоткрыла входную дверь. Щель яркого света резанула по глазам, заставив прищуриться, и я вышла на крыльцо.

Было пустынно и тихо, лёгкий ветерок доносил еле заметный запашок гари и эхо далёких выстрелов, которые отсюда казались лёгкими постукиваниями по деревяшке. Солнце припекало, где-то чирикала птица. Идиллию портили лишь выбитые окна напротив да грязный труп с пробитой головой, валявшийся у крыльца.

— Папа прятал их, чтобы я не видела, — раздался голос позади меня – Алиса, как водится, подошла совершенно бесшумно и стояла в дверном проёме. — Но я подсматривала из окна, как он уносил их в соседний двор.

Я взглянула на девочку, а та поспешно добавила:

— Но я не нарушала второе правило и не раздвигала шторы. Я только через уголок подглядела.

Значит, уносил тела в соседний двор? Хоронил их, наверное, чтобы не валялись вокруг дома, не портили вид из окна и не воняли, заветрившись на солнцепёке.

— Поддерживать чистоту – дело правильное, — согласилась я.

Отец старался для своей принцессы, как мог. Что ж, раз уж здесь так повелось, то кто я, чтобы нарушать традиции? Придётся немного потаскать тяжести…

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я ухватила мертвеца за руки и поволокла его, неожиданно тяжёлого для своей комплекции, по придомовой дорожке во двор. Укрытая тенью соседнего дома с заколоченными окнами и аккуратным штабелем досок вдоль стены, я протащила труп сквозь двор и прямо за домом обнаружила аккуратное кладбище.

Полтора десятка холмиков теснились рядышком. В изголовье каждого – обрезок доски с именем, выведенным фломастером. Мэган, Стюарт, Эсперанса, Энрике… Значились и даты – все за последний месяц. Соседи? Друзья? Случайные попутчики в этом недружелюбном мире?

Под стеной дома лежала лопата – старая, ржавая, с потрескавшейся краской на черенке. Прикинув место, я вонзила штык в землю. Копать этот каменистый грунт оказалось почти невозможно – поэтому я долбила. Каменистая почва скрежетала, отдаваясь в костяшках пальцев живой руки. Каждый удар сопровождался коротким, яростным выдохом.

Нет, это не могила. Это яма – для всего этого дерьма. Для Альберта с его «ящиком Пандоры». Для Рамона, чей последний взгляд, который я так старательно пыталась забыть, вновь жёг веки. Для этой треклятой планеты, что сожрала сама себя…

Земля сопротивлялась, цепляясь за железо, будто не желала принимать новую порцию смерти. Меня хватило лишь на полметра – глубины, достаточной, чтобы спрятать от глаз, но не стереть из памяти.

Неподъёмное тело грузно сползло в яму и ударилось о дно со знакомым тяжёлым шлепком. Звуком из вчерашнего кошмара, с которым в котлован валились ожившие мертвецы. Желудок ёкнул, но руки уже работали сами – загребали лопатой комья, швыряли их вниз, закидывали, заваливали. Быстрее. Чтобы не видеть, чтобы не слышать. Чтобы закопать этот звук, этот запах, эту чудовищную гримасу на лице, на месте которой когда-то была улыбка…

Стоя у свежей, слишком мелкой могилы, я переводила дух, и в голову полезла вычитанная когда-то в старинной энциклопедии история. Давным-давно, полтысячи лет назад, когда в земной Европе бушевала чума, тела умерших лежали прямо на улицах вот точно так же, как сейчас, отравляя инфекцией всё вокруг себя. Именно тогда люди вывели рассчитанную из санитарных соображений глубину в шесть футов – то есть в два метра. Считалось, что на такой глубине тела не будут вымыты дождями, звери и птицы не смогут их выкопать, а продукты разложения не попадут в грунтовые воды. Наверное, по-хорошему стоило бы сделать всё по науке… однако, я вообще изначально шла за водой.

Где там вёдра-то…

Я вернулась к крыльцу, подобрала ёмкости и монтировку и вдоль самой окраины посёлка направилась в сторону, указанную девочкой. Один дом, другой, третий… Из-за угла, словно чёртик из табакерки, выскочил заражённый. Рычащая пасть бросилась вперёд, и вёдра с грохотом полетели на землю. Рефлекс сработал быстрее мысли – прыжок назад, размах, и монтировка со всего маху врезалась в висок. Треснула кость, существо дёрнулось и рухнуло в пыльную колею…

Девочка не обманула – впереди, за изрядно разросшимся сорняком виднелся почерневший от времени барабан, закреплённый на паре досок. Не теряя времени, я устремилась прямо туда. Опасливо оглядываясь по сторонам, открыла крышку и принялась вращать ручку, раскручивая цепь. В тёмной гулкой глубине о воду плеснула кадка, наполнилась тяжестью – и с некоторым усилием ручка пошла в обратном направлении.

Бадья появилась на свет. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, я перелила её содержимое в своё ведро, долила остаток во второе и собралась было уходить, как вдруг за спиной отчётливо щёлкнуло, и раздался мужской бас:

— Ты кто?

Метров с десяти в меня смотрело круглое чёрное отверстие ствола. Над ним – заросшее курчавой бородой лицо. Плотный, приземистый мужик держал помповое ружьё от бедра опытным, привычным хватом. Во взгляде – не испуг, а расчётливость. Рядом, на земле