Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Майор спросил:

– Вы не против таких показаний, Миш? По сути дела они ведь практически полностью соответствуют тому, что вы нам рассказали. Ну, только самая малость нашей редакторской работы.

Миш опешил от такой наглости, такого цинизма офицеров, но поглядев на дюжего сержанта, играющего здоровенной резиновой дубинкой, весь обмяк и согласно кивнул головой. Майор удовлетворенно хлопнул ладонью по столу.

– Ну, вот и отлично. Нам ведь, собственно говоря, что нужно? Нужно установить факт либо смерти Гитлера, либо его чудесного спасения и бегства из Берлина. Вот вы, Миш, и поможете нам в этом. Смею вас уверить, не только нас, но и наших союзников и всю мировую общественность. Думаю, Миш, мы с вами найдём общий язык. Как вы полагаете?

Миш вновь согласно кивнул.

– Но, как говорят у нас, у русских, слово к делу не пришьёшь, и, видимо, настал момент скрепить наше взаимопонимание документом. Вы не против?

– Согласен.

– Вот и прекрасно. Подойдите к столу и подпишите вот здесь.

Миш бегло, невнимательно прочитал документ на немецком языке, из которого ему стало ясно лишь одно: он дал подписку о сотрудничестве с органами НКВД СССР, нарушение с его стороны данных им обязательств влечёт за собой уголовную ответственность по каким-то статьям Уголовного кодекса РСФСР.

Майор сбросил маску доброжелательности. Голос его стал жёстким и требовательным.

– Отныне, Миш, вы являетесь секретным сотрудником органов НКВД. Подпишите еще вот этот документ, это подписка о неразглашении гостайны.

Миш, не читая, подписал подсунутый ему бланк. Капитан велел ему расписаться и на каждой странице протокола допроса.

– Миш, отныне вы обязаны еженедельно представлять нам рапорт обо всём, что вы узнали от группенфюрера Баура и иных военнопленных. Особенно нас интересуют любые сведения о судьбе Гитлера, Бормана, Мюллера. Вы должны фиксировать все контакты Баура с военнопленными. Конкретные инструкции о форме рапорта, местах передачи информации и встреч получите у капитана Игнатенко. С завтрашнего дня вы будете получать усиленное питание. Вы свободны.

Конвоиры повели Миша обратно. Отрывочные мысли хаотично скакали в его голове. Жалел ли, страдал ли он о своем предательстве? Мучили его угрызения совести за согласие доносить на своих? Нет. В силу природной приверженности немцев к порядку, трепетного отношения к любой власти, будь то власть герцога, курфюрста, короля, кайзера, Веймарской республики, нацистского режима Гитлера, они безоговорочно верили в силу доноса, как важного инструмента государственного управления, способа добычи информации, позволявшей органам власти сохранять спокойствие и ровное течение устоявшейся жизни. Немцы полагали, что донос – это неотъемлемый атрибут защиты их бытового и душевного комфорта, уклада жизни.

Миш думал о другом. О том, какие преференции он выиграл, совершив предательство: в чём будет заключаться усиленное питание, окажет ли его сотрудничество с русскими влияние на ускоренное освобождение из плена, на его будущее трудоустройство, возможно даже в органах новой власти. Всё остальное его ничуть не тревожило. Он уже давно жил по одному из принципов СС: «Каждому своё».

Баур осторожно поинтересовался:

– Миш, а что спрашивали о фюрере?

– Да ничего особенного. Когда покончил собой? От кого стало об этом известно?

– А что спрашивали обо мне?

– Как вы попали к фюреру на службу? С кем были дружны? А я ведь ничего о вас не знаю. Ну что я мог им сказать? Побили они меня, побили, а потом велели держать язык за зубами и никому ни о чём не говорить. Ладно, что уж там. Видимо, такова моя судьба. Пойду, принесу вам обед.

Баур глядел вслед прихрамывавшему Мишу и думал: «Сдал или не сдал? Вряд ли. Будет держаться за меня до последнего. Лучше уж ординарцем при генерале-калеке, чем валить лес в тайге. Вряд ли».

11

Майор Снигирёв с офицерами-розыскниками, собранными в группу Савельева из управлений контрразведки Смерш 1-го и 2-го Белорусских фронтов, работал с утра до ночи. Он, раскрыв большой трофейный блокнот, стал докладывать:

– Пока успели обшарить часть города и его окрестностей. Но кое-что нашли. В так называемой мастерской цветного металла, принадлежавшей концерну Юнкерса, обнаружили множество бухт медного провода, как двужильного, так и тонкого одножильного, явно для авиационного электрооборудования. Провод в двойной, а иногда и в тройной полимерной изоляции. Зебурх говорит, что некоторые виды полимерной изоляции ему не знакомы. Всю эту продукцию мы изъяли и завтра-послезавтра самолётами отправим в Союз. Большие катушки алюминиевого кабеля трогать не стали, их заберут по постановлению ГКО. Но вот что интересно: Зебурх нашёл несколько кусков незнакомого ему сплава цветных металлов. Возможно, для изготовления контактов, возможно, для навигационного или какого иного оборудования. Он просит вашего разрешения слетать в Москву для проведения анализа этих сплавов и полимеров, на неделю, не более.

Савельев согласно кивнул головой и спросил:

– А вы всё тщательно обследовали? Может, какие склады в виде тайников есть? Если продукция мастерской использовалась в электрооборудовании самолётов, значит, должна быть и технологическая документация. Нашли кого-либо из работников мастерской?

– Ищем. Думаю, вы правы, документы, если их не спёрли, точно должны быть, – майор, сделав пометки в блокноте, продолжил: – На складе кроватной фабрики обнаружили большие запасы готовых крыльев, или, как их называют наши спецы, самолётных плоскостей из алюминия. Инженер Годенков утверждает, к реактивному истребителю «Ме-262».

– А станки, оборудование для производства плоскостей нашли? Документация?

– Кое-что из оборудования нашли, наши технари разбираются. Документацию и работавших на фабрике ищем. Ну, так что, Александр Васильевич, изымаем «кроватную» продукцию?

Савельев вновь кивнул и потянулся за папиросами. В дверь постучали, вошёл майор Губенко.

– Разрешите, товарищ подполковник? – Майор присел к столу, снял фуражку. – У меня вот какой вопрос. Я тут по приказу Ивана Ивановича, – майор указал глазами на Снигирёва, – организовывал охрану мастерской цветного металла. А потом мои бойцы грузили катушки с медным проводом на трофейные грузовики из нашего автобата. Вдруг подкатывают пять «студебеккеров» с польскими солдатами, все, заметьте, вооружены ППС, во главе с холёным майором. Этот майор мне и заявляет, так, мол, и так, будьте добры, ребята, валите-ка отсюда, да побыстрее. Эта мастерская им выделена. Они, мол, заготовительное подразделение Войска Польского, и в соответствии с решением Потсдамского совещания, а также по постановлению ГКО СССР выбирают установленные им квоты немецких репараций, – майор вытер носовым платком вспотевший лоб. – Я, конечно, документы попросил. Всё вроде бы чисто. Одна справка подписана генералом Серовым, другая – командующим 2-й Польской армией генералом Сверчевским. Согласно документам, им, действительно, разрешено собирать лом чёрного и цветного