Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Бог мой, Александр Васильевич, и вы об этом спрашиваете меня, Натана Зебурха? Да хоть две, нет, лучше три.

– Не смогли бы передать письмо и небольшую посылку жене и тёще? Они живут в Москве.

– И вы бы сомневались? Так хоть в Сморгони или в Житомире пусть они живут, Зебурх мигом бы всё доставил.

– Благодарю вас. К вечеру посылка и письмо будут готовы. Большое вам спасибо. Но помните, об этом никому. Нам запрещено.

Зебурх закатил глаза и сделал мину мученика.

– Я вас умоляю, товарищ подполковник, кому вы это говорите? Вы говорите бывшему невольнику научной шараги. А там, мой дорогой начальник, тайны привыкли хранить пуще государственных.

12

После ужина третий час Миш корпел над своим первым доносом, или вернее сказать, донесением, теперь ведь он ощущал себя вполне официальным, пусть и секретным, лицом, имеющим особый псевдоним «Мокрый». Получалось не совсем складно, но Миш был доволен, по-другому никак не выходило.

«Следователю капитану государственной безопасности Игнатенко А. Н.

За прошедшую неделю здоровье господина группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура улучшилось. Он стал больше улыбаться, с аппетитом есть. Разрешил брить его каждый день. Кроме меня, лечащего врача и медсестёр никто к нему не приходил. Спит господин группенфюрер нормально, иногда постанывает.

Секретный сотрудник Мокрый».

В час ночи за ним пришёл конвоир и доставил в то же здание, что и первый раз, но этажом выше. В тёмном маленьком кабинете при настольной лампе за столом, заваленным документами, в одной рубахе сидел капитан Игнатенко. Не предлагая Мишу сесть, он спросил усталым голосом:

– Скажите, Миш, вы идиот или только прикидываетесь?

– Никак нет, господин капитан!

Капитан вскочил со стула, сунул в нос Миша его донесение и заорал:

– Как это нет? А это что? Болван! Я же тебе, дураку, всё объяснил нормальным немецким языком, что писать.

Миш от страху покрылся испариной. Он боялся, что вот сейчас разгневанный капитан врежет ему, Мишу, по ещё не совсем зажившей физиономии. Он непроизвольно отступил на шаг.

– Стоять, сукин сын, – капитан, продолжая орать, сунул под нос Миша огромный кулак, – ты у меня сейчас действительно мокрым станешь! Раскормил свою харю за неделю на доппайке и думаешь обвести нас вокруг пальца? Иди в соседний кабинет и всё переписывай заново! Пошёл вон!

Конвойный привёл его в пустой кабинет, где кроме стола, стула, пачки бумаги и ручки с чернильницей ничего не было. Вконец расстроенный, Миш уселся за стол и в тяжелейших муках творчества через два часа написал новое донесение.

«Следователю капитану государственной безопасности Игнатенко А. Н.

За прошедшую неделю здоровье господина группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура улучшилось. Он стал больше улыбаться, с аппетитом есть. Разрешил брить его каждый день. Кроме меня, лечащего врача и медсестер никто к нему не приходил. Спит господин группенфюрер нормально, иногда постанывает. Днем господин группенфюрер Баур рассказывает мне о себе, о своей семье, о службе. Так, недавно он рассказал, как однажды возил на самолете болгарского царя Бориса, летал с ним в Берлин и Вену. Рассказывал про рейхсляйтера Гесса, какой тот умный и воспитанный человек. До сих пор, по его словам, не может понять, зачем тому понадобилось в сороковом году в Англию лететь. Очень хорошо говорил о фюрере. Рассказывал, как они вместе летали по всей Германии во время предвыборной кампании фюрера. Господин группенфюрер считает фюрера очень образованным и воспитанным человеком, много сделавшим для немецкого народа. Благодаря фюреру Германия вышла из кризиса, ликвидирована безработица, немцы стали жить сытно, зажиточно. Господин группенфюрер обещал мне позже ещё больше рассказать про фюрера.

Секретный сотрудник Мокрый».

Капитан Игнатенко прочитал новое донесение Миша, который стоял по стойке «смирно» ни жив ни мёртв, ожидая оценки своего труда.

– Белиберда, конечно, но уже кое-что. Ведь можете, Миш, когда не придуряетесь.

Миш с облегчением выдохнул и стал, словно по команде, «вольно».

Игнатенко разрешил ему сесть и уже вполне доброжелательно наставлял:

– Сосредоточьтесь, Миш, на выявлении информации о Гитлере, особенно в марте-апреле этого года. Кто, по словам Баура, навещал Гитлера в бункере из высших лиц рейха, часто ли там бывали адмиралы, покидал ли бункер в это время Баур, и надолго ли, с кем он встречался, кто приходил к Бауру в бункер? Покидали ли бункер Генрих Мюллер, Мартин Борман? Куда исчез личный врач Гитлера Моррель? Вы меня поняли?

– Так точно, господин капитан.

– Ну и прекрасно, надеюсь, глупостей больше не будет?

– Никак нет, господин капитан.

Миш был счастлив. Вернувшись в свою палату, он достал из-под матраса завёрнутые в газету нарезанные крупными кусками хлеб и сало, жадно съел бутерброд, закусив его очищенной луковицей, и уснул сладким младенческим сном.

Утром он побрил, умыл и переодел Баура, принёс ему завтрак, позавтракал сам и, пока шёл утренний медосмотр, а затем Бауру делали перевязку, уселся с ранеными играть в карты. И пропустил важную информацию. В палату к Бауру зашёл раненый генерал-майор люфтваффе Лоренц, служивший до сорок пятого года в Норвегии и отвечавший за бомбардировку союзных конвоев в Северной Атлантике, а в апреле переведённый Герингом в Берлин организовывать перелёт оставшихся в строю бомбардировщиков с Восточного фронта на западные аэродромы. Они давно с Буром знали друг друга.

– Здравствуйте, Баур. Не узнаете старого однополчанина? – Лоренца с перебинтованной головой и загипсованной левой рукой на перевязи узнать было не просто. – Лоренц, Томас Лоренц. Рад вас видеть, старина.

– О мой бог! Приветствую вас, дорогой друг! – Баур подтянулся в кровати и протянул руку. – Как я рад вас видеть! Как вы? Что вы? А я, вот видите, одной ноги лишился. Уходили мы второго мая из Берлина и на тебе, попал под обстрел, был ранен, потерял сознание. Ну, а дальше сами понимаете, плен, госпиталь, ампутация.

– Да, Баур, я в курсе. Мне рассказали о вас раненые, – Лоренц поведал свою историю ранения и пленения. – Баур, вы что-нибудь слышали о Геринге, Рихтгофене?

– Практически ничего. Знаю только, Геринг у американцев.

– Да, я тоже в курсе. Про Рихтгофена тоже ничего не слышал. Странно, знаете ли, вышло. К русским в плен попало большинство генералов сухопутных войск, а наши, из люфтваффе, умудрились в большинстве своём сдаться американцам и англичанам.

– Послушайте, Лоренц, вас допрашивали?

– Да, дважды.

– Видимо, в основном о фюрере?

– Точно. И вас тоже?

– Русских, как я понял, интересует судьба фюрера. Они не верят в его самоубийство.

– А вы, Баур, верите? Вы же там были, рядом с ним. Неужели покончил собой? Это непостижимо! Вы верите?

– Верю, дорогой Лоренц. Я