Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

сливочным маслом: гречневую, пшенную, пшеничную, перловую (эту кашу русские отчего-то не уважают и презрительно называют “шрапнелью”), вареный картофель, макароны с мясом (конечно, из тушенки), рыбой и очень вкусной и жирной сельдью (говорят, каспийской и дальневосточной). На третье – компот из сухофруктов, кисель или чай. Я откровенно восхищен очень вкусным русским хлебом, как черным, ржаным, так и белым, пшеничным. Их сливочное масло жирное и очень приятное на вкус, такого масла я нигде и никогда в Германии не встречал.

Милая Мари! Как же я скучаю по тебе, по нашим девочкам! Напиши мне о себе, о них, о маме. Мне думается, тех денег в долларах и фунтах, которые хранятся в хорошо тебе известном месте, должно вам хватить на довольно продолжительное время. Если все же возникнут трудности, продай наш дом, и переезжайте в наше австрийское гнездышко. Полагаю, там вам будет спокойнее.

Обнимаю тебя и целую.

Твой Ганс».

Баур заклеил почтовый конверт и передал его тут же вошедшему Мишу, будто ждавшему за дверью, когда шеф закончит письмо.

– Миш, попытайтесь его отправить сегодня от своего имени. Как прошла ночь? Вас больше не допрашивали?

– Слава богу, господин группенфюрер, пока не трогали. В госпитале появились новые люди. Утром доставили из какого-то лагеря генерал-майора Левервольде, помните, в люфтваффе он командовал парашютно-десантной дивизией? Говорят, был тяжело ранен под Потсдамом в ногу.

– Да, я хорошо знал генерала. Жаль его. Смелый, отчаянный человек. Гиммлер в свое время приглашал его перейти в ваффен СС на должность руководителя разведывательно-диверсионными операциями. Но это, Миш, между нами. Русские ничего не должны знать о генерале.

– Обижаете, господин группенфюрер. Уверяю вас, Миш – могила. Да, поступил ещё один человек, выдающий себя за подполковника инженерных войск. Он тоже тяжело ранен. Но, господин группенфюрер, я его сразу узнал. Это штандартенфюрер СС Гротек, связной рейхсфюрера СС.

– Выясните, Миш, в каком он состоянии, и держите меня в курсе. То же и о генерале Левервольде.

После ухода Миша и очередной перевязки в палате появился майор НКВД. Немолодой, коренастый, с приятным лицом, почти лысый. От него исходил запах незнакомого одеколона, в котором чувствовался табак и кориандр, любимый запах Баура. Острым, словно бритва, взглядом он окинул палату.

– Разрешите представиться, майор госбезопасности Зотов, – майор на удивление прекрасно говорил по-немецки, словно коренной саксонец или тюрингец. – Специально из Москвы ради вас прилетел. Кстати, Баур, вам привет от ваших хороших друзей, штурмбаннфюреров СС Линге и Гюнше.

Адъютант фюрера Гюнше и камер-лакей Линге никогда не были друзьями Баура. Их ничего не связывало, кроме долгого сидения в фюрербункере, ежевечернего кофе с коньяком и пустой болтовни о ежеминутных изменениях в настроении фюрера. Линге был обычным царедворцем, сплетником и мелким интриганом. Гюнше, успевший повоевать на Восточном фронте, получивший Железный крест, как говорили, вполне заслуженно, отличался выдержкой, собранностью и дисциплиной. Он никогда не позволял себе высокомерные выходки, свойственные адъютантам, был скромен и учтив. Но, странное дело, оба почему-то всегда с особым почтением относились к нему, Бауру. Он не помнил случая, чтобы ему когда-либо приходилось ждать в приёмной фюрера, если возникали какие-либо вопросы. Баур слышал, что Гюнше и Линге одно время находились в этом же лагере, но вскоре их отправили в Москву в какую-то главную тюрьму НКВД. Он, наконец, сосредоточился и ответил майору:

– Гюнше и Линге никогда не были моими друзьями, господин майор. Но за привет, если таковой действительно передавался, большое спасибо.

– Баур, мне известно, что в самом начале вашего пленения вы давали показания сотрудникам военной контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта. Я знаком с теми протоколами допросов. Многое из того, о чем вы поведали моим военным коллегам, хотелось бы уточнить, по некоторым вопросам не согласиться с вами, а кое-что поставить вам в вину, как ложную информацию.

– Я вас слушаю, господин майор.

– Вы дали показания о том, что самолёты вашей правительственной эскадрильи базировались в Темпельхофе. А разве в Рехлине они не базировались?

– А я никогда и не отрицал этого. Конечно, базировались.

– Почему машины одной эскадрильи базировались сразу на двух аэродромах? В люфтваффе ведь такой порядок не был принят.

– Правительственная эскадрилья никогда не входила в состав люфтваффе, и установленный Герингом и Мильхом порядок на нас не распространялся. Кроме того, все мои самолёты не могли разместиться на одном аэродроме. Вы забыли ещё аэродром в Тутове, там тоже базировалась часть эскадрильи.

– Убедительно, но не до конца. Не связано ли это с тем, что вы страховались, ну, скажем так, чтобы маскировать вылеты Гитлера.

– Конечно, страховались. Система безопасности фюрера создавалась годами офицерами СД совместно со мной. Любой вылет фюрера всегда был строго засекречен. Он мог осуществляться как из Рехлина, так и из Темпельхова, Тутова, Гатова, а если требовались особые условия безопасности, и с иных аэродромов, расположенных под Берлином. А разве лётчики руководителей СССР совершают полёты, не соблюдая мер безопасности, не страхуясь от случайностей?

Майор ухмыльнулся, сделал запись в форменном бланке.

– Конечно, Баур, вы правы. Безопасность руководителей превыше всего. В любой стране. Расскажите о модельном составе своей эскадрильи. На каких машинах летали Гитлер, Геринг, Геббельс, Гиммлер, Кальтенбруннер, высшие руководители вермахта?

– Эскадрилья состояла из двух отрядов. Один осуществлял перевозку только первых лиц, вы их назвали, и он был укомплектован пассажирскими самолётами повышенной комфортности «Ju-52», «Ju-90», «Focke-Wulf FW-200C Condor», и «Ju-88 SS1», переделанный из бомбардировщика в пассажирский. В другом отряде состояли машины малой вместимости и меньшего комфорта, обслуживавшие большинство рейхсминистров, высших лиц вермахта, ВМС, СС, а также выполнявшие задачи самолётов связи. Отряд имел такие машины, как «Si-204», «Ar-68H», «Klemm Kk-31/32», «Ju-160», «Bf-108 Taifun», «Fiseler Fi-156 Storch».

– Каким самолётом постоянно пользовался Гитлер?

– Фюрер любил старый, испытанный и очень прочный «Ju-52». Но с сорок второго года часто летал и на четырёхмоторном комфортном «Focke-Wulf FW-200C Condor».

– Вы давали показания о том, что именно этими машинами в апреле вывозились грузы в Баварию по личному распоряжению Гитлера.

– Да, в основном «Кондорами».

– Назовите эти грузы.

– Я этого не знаю.

– Послушайте, Баур, неужели кто-либо поверит в то, что командир специальной правительственной эскадрильи не знал о характере груза, перевозимого его машинами?

– Повторяю, господин майор, я этого не знаю. Мне никто и никогда не сообщал о характере груза. Погрузку ящиков всегда производили и охраняли подразделения СС. Я никогда лично не присутствовал при погрузке.

– Да, нам это известно. Ладно, Баур, переменим тему. Какой дальностью полёта обладали «Кондоры» вашей эскадрильи?

– Я понимаю скрытый смысл вашего вопроса. Вы продолжаете считать, что фюрер спасся, улетев самолётом в